– Брат, отец! – воскликнул он с рыданием. – На что ты мне жить приказываешь? Мне не для кого жить и не из-за чего… последнее сокровище вырвали у меня враги мои, так же, как первое… Они отобрали у меня мать, они забрали дочек. Не хочу жить.

Епископ положил ему руку на голову и произнёс короткую молитву, потом схватил его руку и как ребёнка повёл с собой в часовню. Велел ему встать на колени – опустились оба.

– Пожертвуй Богу! – повторил он.

И произносил молитвы, глаза были уставлены на алтарь с такой силой, что, казалось, какую-то силу приводит на землю, которая должна была возродить старца.

Пот каплями стекал по его лбу, слёзы текли из уставших глаз… но нескоро уста начали двигаться медленной молитвой, которая сначала из них вырывалась как бы невольно, потом текла уже великим потоком и мольбой.

Епископ Иво не прерывал молитв, а когда, перекрестившись, встал, Мшщуй поднялся также, и шёл оцепенелый, но спокойный.

Святой муж дал ему отдохнуть.

– Пойдёшь со мной, – сказал он ему. – Ты слишком слаб, чтобы остаться, боль бы твоя вернулась от этих мест, которые её видели. Бог дал, Бог взял. Мог у тебя их отобрать смертью, отнял у тебя их через руки тех, которых ты ненавидел, когда Он велел прощать и любить.

Пойдём со мной, служить Церкви и пану нашему. Если жизнь тебе отвратительна, найдёшь, где отдать её за Христа и за княжеское дело, которое есть делом нас всех.

Он поцеловал его в голову.

– Пойдём со мной, – добавил он, – буду молиться, чтобы зажили твои раны, пойдём со мной, чтобы я бдил над тобой. Будь моей рукой и помощью… иди, дитя моё, во имя Отца и Сына, и Святого Духа. Amen.

Валигура поднялся со скамьи.

– Идём, – сказал он одним словом.

Сам епископ должен был созвать собравшуюся челядь, нашёл людей, которым поручил охрану замка. Мшщуя не интересовало тут ничего. Шёл за братом, как чужой, как прикованный к нему неведомой силой…

Оба вместе двинулись в молчании из грода. Выехав из него, Мшщуй не огляделся даже, не хотел его видеть и прощаться. Ехал за братом и всю дорогу пробыл в молчании со стиснутыми устами; только когда епископ начал молиться, он также что-то шептал и плакал.

Когда они прибыли в Краков, было утро, и Иво поехал прямо к костёлу Св. Троицы, у ворот которого оба спешились.

Он был открыт, перед большим алтарём совершалась святая месса – траурная. Для Мшщуя это было как бы знаком, что должен был похоронить все надежды и начать новую жизнь – послушания и покаяния.

Один он, наверное, постепенно бы умер, замучившись, от тоски, гнева и скорби, – брат приказал ему жить, он был в его власти; служить ему должен, это воля Божья!!