Лешек не желал ничего другого. Епископ Иво, который присутствовал, позволял также.

– Мы созовём съезд, – сказал он, – но не достаточно на нём светских владык, съедемся все мы во главе с отцом нашим гнезненским, призовём главнейших рыцарей всех земель – заключим мир, закрепив его надолго присягой.

Воевода Марек, который находился ещё в замке, показал себя будто бы противником съезда, а в действительности говорил, что его поддерживал.

Нелёгкой это было задачей, однако быстрого исполнения – созывать князей, приглашать епископов, собирать рыцарство и старшину землевладельцев. Осуществление намерения требовало длительного времени; информирование усадеб и дворцов, выбор дня, выбор места.

Всё это должны были отложить до более позднего соглашения. Ради мира нужно было разослать послов во все стороны: в Гнезно, Вроцлав, Познань, Плоцк, даже к Святополку, дабы духовные лица и его вынудили появиться на этом великом съезде.

По некоторым соображениям это угождало Лешеку, давая ему по меньшей мере несколько месяцев времени на раздумье, а в действительности для отдыха. Он не нуждался в войне, мог утешаться надеждой на успокоение.

Не то чтобы ему не хватало мужества, потому что был, как другие, бесстрашным рыцарем, но не было той любви к войне, какую имел Кривоустый. Как отец, он предпочитал тихую, домашнюю жизнь и те излюбленные судебные разбирательства, кои с радостью часто созывал, следя за вынесением справедливого приговора. Никогда он так счастлив не был, как в то время, когда под Сренявой «У кирпичного моста», или в своём Розгрохе, со своим рыцарством, в поле, у дуба, под липой разбирал запутанные дела и принимал стороны обиженных.

Поэтому мысль о съезде, подобном тому, какой отец его некогда созывал в Ленчице, улыбалась ему. Авторитет князей, голос епископов должны были сломить дерзкое сопротивление бьющегося за независимость великорядца, который уже именовал себя князем. В то же время война дяди с племянником могла быть закончена новым разделом.

Во все стороны отправили послов и письма, а епископ Иво был деятелен не меньше самого князя, он должен был вызвать своих братьев и склонить гнезненского пастыря.

Таким образом, вновь Мшщуй, которого, несмотря на его волю, старался удержать при себе, был ему нужен. Ему одному он мог доверить, что добросовестно отнесёт то, что ему дадут. Старик, который сидел там, беспокоясь о детях, постоянно вырываясь, наконец получил разрешение Иво, который, обнимая его, сказал:

– Езжай к детям! Порадуйся им, благослови их, поручи доброй опеке, но возвращайся ко мне, чтобы быть мне помощью.