Сончик сразу узнал Герона, который действительно прибыл в свите своего дяди, но, зная гнев пана, не хотел подтверждать, чтобы не быть причиной кровопролития в доме.

Мшщуй весь дрожал, срывался, ложился, ходил, выдирал с головы волосы. Он не сомневался, что перед ним был один из тех двоих, с которыми сражался, и которые похитили его детей. Ничто не могло его сдержать от мести над ним, даже та мысль, что одной из дочек он мог быть мужем.

Он вырвал бы из их объятий и раздавил этого человека.

Герон при первой встрече в поле узнал своего противника, не зная, что был отцом похищенных девушек; видел в нём только чудесно воскресшего человека, на которого напали вдвоём с Гансом, когда тот в погоне отдыхал, и его посчитали убитым.

Смешавшись тем, что и мсительные глаза старцы были уставлены на него, Герон думал, что ему делать, и как избежать встречи и мести, но немного успокоился, не видя Мшщуя в избе и у стола.

Что это был он, ему казалось несомненным. Приключение на Белой Горе было отчасти известно дяде Конраду, хотя о похищенных девушках крестоносец не знал. Обе они были спрятаны в бурге Ламбах, у матери Ханса, а Герон должен был идти к дяде. Зная его, он не смел даже вспомнить о нападении и похищении.

Герон рассказал Конраду о побеге с Белой Горы и защиту в лесу от погони и, увидев Мшщуя, выбрал минуту, чтобы ему шепнуть, что на дворе князя заметил того, кого они порубили.

– Это ничего, – сказал холодно крестоносец, – они не смеют на нас покуситься. Ты не знаешь его…

– А если вызовет меня? – спросил Герон.

– И ты спрашиваешь меня, что делать, когда рыцарь рыцаря вызовет на дуэль? – ответил насмешливо дядя.

Герон молчал.

Крестоносец, проникнутый великим значением своего Ордена, пренебрегал делом – кто же посмеет коснуться одного человека со двора брата Немецкого дома госпиталя Девы Марии?

Сончик выбежал из каморки, и хоть глаза его быстрые не нуждались в подтверждении того, что раз видели, он вкрался в столовую, чтобы присмотреться к Герону. Это был он! Он уже не сомневался! Не вернулся, однако, к пану – чтобы гнева его не разжечь.

Пиршество протянулось долго… Рассказывали о прусских язычниках, об экспедиции на них, о строительстве замков для Ордена на Висле, о победе над дичью, в которой Конрад был уверен.

Всё более безудержный пир, к которому Лешек гостеприимно поощрял, продолжался до ночи. Помещения для Конрада и товарищей его назначили в домах на Вавеле. Уже поздно проводили гостей на отдых.

В отдельной каморке у Конрада фон Лансберга была одна на двоих с племянником постель. Не забыли им поставить на ночь schlaftrunku, к которому немцы были привыкшими, хотя за столом напитки для них не жалели. Конрад прибыл в каморку в хорошем настроении, немного подшучивая над простотой дома, над неприглядным замком, над польскми обычаями, которые называл варварскими.