– Это также можно объявить через Одонича, – добавил хмуро Конрад, точно всяких отношений со Святополком и подозрений в них хотел избежать.

Епископ Иво встал, опираясь на подлокотники стула.

– Пусть Бог благословит будущие совещания и пакты и вдохнёт в ваши сердца мир и братское согласие. Amen…

Говоря это, он вышел из комнаты, а так как князь предполагал, что он должен был направляться к его детям и жене, как ежедневно, не сопровождая его, попрощался только спешно низким поклоном с Марком, который выскользнул за епископом из комнаты. Братья остались одни…

Иво шёл к брату, о котором беспокоился со вчерашнего дня. Когда ему открыли дверь, при которой сидел на полу Сончек, Мшщуй лежал ещё, со вчерашнего дня ничего, кроме воды, в уста не брал. Постоянно спал или дремал. Обнажённый меч, на котором засохшая кровь ручейком на пол не стекала, стоял, опёртый о стену.

Взор входящего епископа упал инстинктом на него и задержался на почерневшем пятне от крови, которое осталось на мече.

Он остановился, сложив руки.

– Мшщуй! – воскликнул он, указывая на меч.

Валигура поднялся с кровати, вытирая глаза, из его груди вырывалось тяжёлое дыхание.

Дрожащий палец епископа постоянно был направлен на него.

– Мшщуй! Это кровь!

Старик безучастно посмотрел на свой меч.

– Кровь, – повторил он холодно, – немецкая.

Иво долго не мог вымолвить ни слова.

– Ты убил его! – простонал он дрожа.

За весь ответ Валигура только махнул рукой в сторону валов.

– Я выбросил прочь эту падаль, чтобы панского доме не оскверняла. Это был тот, от ран которого ношу шрамы.

И, обнажив грудь, показал красную полосу на ней.

Тревога и жалость рисовались на всегда ясном лице епископа.

– Мшщуй, – воскликнул он, – неисправимый грешник, окаменелый. И нужно было гостя пана твоего коснуться, того, который вчера у его стола хлеб с ним приломил.