Другие, услышав пение, стали вторить. Цедро смотрел на них, потому что один был трезвый.

– Что же на это говорит Плвач? – сказал Яшко, кидая кости, которые у него плохо выпали.

– Плвач плюёт и возмущается, – сказал Цедро, – но он один против стольких. Он всегда уверяет и вроде бы клянётся, что Святополк прибудет; глупец бы верил, сказать правду, потому что, если бы хотел голову склонить, имел на это достаточно времени.

Хотя этой новости никто в начале как-то верить не хотел, когда подошли Андрюшка и Габрик Наленчи, также Гоздава Петрек и повторили, что уже не на шутку о Накло говорили, бросился Яшко от костей, велел подать себе кафтан и доспехи, быстро оделся и побежал, приказав своему подчашему наливать кубки, а дружков прося, чтобы не уходили, пока не вернётся.

Достаточно долго его не было; притащился грустный и злой и начал снимать с себя одежду.

– Не правду ли я говорил? – спросил Цедро.

– Сегодня это правда, – засмеялся презрительно Яшко, – но будет ли то же самое завтра, не знаю.

Яшко не сел уже за кости, отговариваясь усталостью, и лёг. Другие также зевали, и кучка медленно начала расходиться.

Яшко не сдерживался, зевал и потягивался, как они. Но чуть только он один остался в палатке, вскочил на ноги, надел длинную епанчу, дал какой-то приказ слугам и вышел. Кружа за домами, он попал к Плвачу; его проводили к нему. Одонич как раз отправлял какого-то человека, который готов был к дороге; получал приказы, покачивая головой.

Когда тот вышел, Якса приблизился.

– Перепугали нас, что в поход прикажут идти, – сказал он.

Князь Владислав гневно сказал:

– Пусть идут, пока есть время! Пусть идут!

Он метался из конца избы в конец.

– Всё-таки завтра не пойдут! – воскликнул он, сплёвывая. – А послезавтра…

Он поглядел на Яшка, который только покрутил головой.

Сильное беспокойство и как бы неуверенность видны были на Одониче – он прибавлял себе отваги, а её не имел.

– Пора, – сказал он наполовину себе, – пора, потому что если так дольше протянется, я за себя не ручаюсь, мне становится его жаль.

И молчал, задумавшись, и сплюнул несколько раз.

– Хорошо! Жаль его! Всех бы любил, всех бы прощал, с каждым бы делился. Человек при нём мякнет и ни к чему бы не пригодился.