Епископ как можно живее бросился к задней двери, видя, что на него действительно напали, как ему с утра предсказывал слуга, но, отворив её и устремляясь вперёд, он попал в руки людей, которые стояли, поджидая его. Хотя он отчаянно оборонялся, они превосходили его числом, быстро схватили и повели с собой.

Ему даже было нечем накрыть голову, на нём была лёгкая накидка из-за жары, а на ногах мягкие скоржени, в которых он ходил по дому.

Громким голосом он звал Качора и своих, но того первые входящие уже скрутили в сенях, а все люди епископа разбежались.

Безоружные рыцари, потому что оружия под рукой не было, понеслись в лес, двор спрятался в башнях и сараях, челядь легла за заборы и в ограды.

О защите и думать не могли, и было некому.

Отряд, высланный на захват епископа, насчитывал более полтораста человек, отлично вооружённых и так обученных Лешеком, что вдовойне более сильный отряд не был бы для них страшен.

Неподалёку стояла приготовленная карета, потому что на коне, хотя ксендз Павел ещё выезжал на охоту, уже в более дальнюю дорогу взять его было нельзя. Возраст и тучность не позволяли. Вооружённые люди подняли его на руках, бросили в карету, с обеих сторон сели для охраны трое молодчиков.

Карета живо покатилась, окружённая вокруг частью отряда, когда тем временем остальная его часть, согласно обычаю, грабила дом и забирала из него самое лучшее.

Связанный Качор вымолил, чтобы его для служения епископу взяли с собой; ему дали коня, которого окружили два человека, а руки его связали.

– Поставил на своём, – подумал Качор, который никогда не давал пасть себе духом. – Епископа не казнят, но отсидит хороший пост и похудеет немного.

Те, что их сопровождали, не скрывали, что имели приказ снова везти ксендза Павла в Серадзь, где замок был сильный, сбежать из него было трудно, а достойному узнику могло быть достаточно удобно. Замок ныне был заброшен.

В первые минуты епископ вырывался, проклинал, ругался, угрожал, но после этой вспышки взял себя в руки, успокоился, молчал. Те, что его везли, сколько бы раз не глядели ему в глаза, предпочли бы ругань, чем взгляд. Молча отворачивались от него.

Волк, когда его поймают в яме, страшней не смотрит.

Качор, восстановив хорошее настроение, на полдороге уже смешил своих стражей, которые ему за это ослабили верёвки.

В Серадзе уже всё было приготовлено для приёма епископа. Увеличили гарнизон пустынного теперь замка, а старшим над ним был назначен любимец Чёрного, Желислав Каниова, больше привыкший держать солдат в поле, чем стеречь пленника и замок.