Все предприятия и заговоры Павла обратились в ничто, но он от них не отказался и не прекратил. Он продолжал своё.

Между ним и Лешеком уже чуть ли не открытая война была. Епископ в Кракове не показывался, потому что там ему громко угрожали тюрьмой.

Освобождённый из первой неволи угрозой проклятия и интердикта, Павел смеялся над этими слухами.

– Не осмелятся второй раз! – говорил он.

Он везде имел за собой значительную часть землевладельцев, явно ещё не выступающую, но полезную и верную. Иногда повторяющиеся слухи о том, что Чёрный обещал посадить его в тюрьму, то гневали его, то побуждали к смеху.

– Не посмеют! – повторял он.

В то время епископ жил в Лагове, окружённый многочисленным двором, – потому что Краков не любил, как говорил, а может, действительно его опасался. Туда к нему съезжались тайные союзники, там проходили совещания, оттуда почти явно послы ездили подговаривать Литву к нападениям, князья Мазовецкие, уже в родственных отношениях с литовскими кунигасами, вытягивали их из леса.

В Сандомире не посчастливилось, потому что Лешек победно прогнал нападающих, епископ имел по крайней мере то утешение, что беспокоил его и не давал отдыха.

Гораздо более грозный заговор готовился в будущем, потому что все землевладельцы обещали встать на сторону Конрада, лишь бы хотел править в Кракове. Делали к этому приготовления.

В Лагове, в котором чаще всего пребывал престарелый и отяжелевший епископ, каждый год перестраивали старый дом, пристраивали сараи, потому что их не хватало для прибывающих гостей и двора. Никогда там пусто не бывало, редко когда к столу полсотни людей не садилось.

Накормить их было трудно, но епископ не жалел своих денег, денег капитула и костёльного имущества, а десятину заранее за наличные деньги умел продавать. Охотно веселились и забавлялись. Епископ, когда не был гневным, поощрял к хорошему настроению и любил посмеяться.

Его окружали теперь новые люди, но точь-в-точь похожие на уже известных нам, крикуны и смельчаки, льстецы и дармоеды.

В наибольшей милости был Качор, сандомирский землевладелец, человек на все руки, потому что, хоть рыцарского призвания и хорошего рода, – в то же время гусляр, певец, весельчак, ловкий во всех искусствах. С этим силезским князем, которого звали Скочком, он бился об заклад, что перескочит через колоды, с другими – что победит в гонке на конях.

Вскочив без узды на неосёдланного, самого дикого, он управлял им и вынуждал его к послушанию.

Притом он одинаково был умный, как сильный и ловкий, быстро пронюхивал незнакомца, доставал из-за пазухи у каждого то, что наиболее глубоко лежало. А вечером на пиршестве пошутить, рассмешить, споить он умел лучше, чем кто-либо.