– А что это такое за лекарство? – спросил Варш.

– По доброй воле его нелегко попробовать, – говорил Павел, – но Грифина готова на всё. Давала уже обет св. Идему и другим, безрезультатно, послушает моего монаха. Он житель Салерно. Говорит, что он ученик Альберта Великого.

Варш слушал с напряжённым любопытством.

– Этот фанфарон и лжец, потому что таким я его считаю, хоть носит монашеское облачение, говорит, что знает таких гадов, змей и лягушек, потребление в пищу которых супругами неминуемо одарит их потомством.

Ксендз Павел начал смеяться.

– Грифина, несомненно, съест, что ей понравится, – говорил он дальше, – и как Ева подаст мужу часть запретного плода. Бенедиктинец любит болтать и хвалиться. Накормив их гадами, разгласит…

Варш только пожал плечами. Дело ему казалось или невероятным, или пустым. Павел же непомерно ему радовался как доброй находке, повторяя шутки о гадах, которыми должны были кормить нового пана.

Когда они так разговаривали, в дом к епископу вошли несколько человек, которые возвращались из замка. Уже из их численности можно было понять, что среди помещиков он сумел их приобрести в течение последних лет, если не важных приятелей, то доброжелательных и не отвернувшихся от него.

Первым показался воевода Жегота, о котором была речь, затем Кристин, каштелян Санодмирский, родственник каштеляна Краковского, который тут их опередил. Приходили и другие, прибывшие на похороны, так что через час в доме на Висльной улице уже было много народа.

Столы были накрыты обильно, потому что он всегда тем приобретал людей, что кормил их и поил по-пански и богато.

Вскоре похоронной грусти там не чувствовалось, а мало кто, кроме тех, кто служил ему для охоты, вспоминал Пудика.

О Лешеке также все осторожно молчали.

VI

VI

И снова минуло четыре года.

Лешек Чёрный царствовал, удачно нанося удары Литве, а ходили слухи, что любимый патрон, архистратиг Михаил, помогал ему невидимым мечом справляться с врагами.

Епископ Павел вёл ту же самую жизнь, устраивал заговоры, только теперь, может, горячей и рьяней, чем при Болеславе, потому что долгая безнаказанность добавляла ему смелости и наглости. Ни для кого не было тайной, что он вёл на Краков Конрада Мазовецкого, которому более широкая власть очень улыбалась.

Горячая кровь первого Конрада отзывалась в этом потомке.

Отдав часть земли крестоносцам, вернуть которую уже никакой надежды не имели, хотели заплатить себе Краковом и Сандомиром, а епископ обещал лучшее будущее.

Расчёт на Сандомир подвёл, потом пришёл союз с Литвой, и эту Чёрный прогнал и побил. Как бы в довершение поражений голод и после него страшный мор опустошили страну.