Разочарованному греку не оставалось уже ничего другого, кроме как сменить тему разговора. Он перевёл его на нейтральный предмет и, постоянно следя глазами за кардиналом и деканом, ничего не добившись от них, должен был уйти.

Цезарини в этот вечер, под предлогом болезни, не вышел в покои к королю. Не хотел даже показать излишнего любопытства, беспокойства и поспешности.

Новость о прибывших письмах разошлась уже по всему двору, а Цезарини не подал признака жизни. Ласоцкий слушал, ничего не говоря.

Одним из первых узнал о предполагаемом и наполовину уже заключённом сильным Гуниады перемирии Грегор из Санока.

Для него эта новость была очень благоприятной. Он боялся экспедиции против турок, на которую возлагали такие большие надежды… он с радостью бы увидел короля в Польше. Надежда на перемирие обрадовала его, боялся только влияния кардинала и жажды войны Владислава, и дрожал от беспокойства.

В этот день он раньше, чем обычно, пошёл в королевскую спальню, так хотел с ним увидиться. Короля там ещё не было, несмотря на то, что было время, когда король обычно ложился. Не скоро послышались его быстрые шаги и оживлённый разговор с сопровождающим его Гратусом Тарновским.

Король вошёл неспокойный и унылый. На пороге он попрощался с товарищем и, увидев Грегора, направился прямо к нему. Он был бледный и взволнованный.

– Ты знаешь! – воскликнул он. – Ты слышал! Гуниады заключил мир с турками.

Он заломил руки.

– Все наши самые прекрасные надежды брошены в грязь!

Никогда в другой раз не будет уже такой возможности уничтожить мощь нехристей! Стремления кардинала, усилия Палеолога, обещана помощь всех христианских государей. И воевода Семиградский, мой лучший вождь, этот настоящий герой ведёт нас к тому унизительному договору с этим жестоким разбойником. К трактатам с неверными! Стыд и позор!

Этот выкрик магистр выслушал спокойно и, дав королю остыть, медленно начал:

– Я в этом не вижу ничего такого для нас неудачного и, упаси Боже, позорного. Я бы скорее радовался такому концу, если условия мира выгодные.

– Любой мир теперь – погибель и позор! – прервал король. – Вся Европа обратила на нас глаза и на меня возлагает надежды. Могу ли я подвести ожидания и оказаться малодушным?

Грегор немного помолчал.

– Мой король, – сказал он, специально затягивая с ответом, – вы слишком порывисто это всё принимаете. Вся Европа кормит вас обещаниями, хвалебными письмами и лестью и за вашу кровь даёт красивые слова. Где же эта обещанная подмога и эти обещанные денежные субсидии? Прислали нам гостку бродяг, которых стыдно держать в лагере, и скрывать их было нужно. Поляки и венгры одни сражались. О немецких и итальянских крестоносцах нечего вспоминать… На будущую экспедицию не дадут больше.