Раскатисто прозвучали команды. Офицеры подходили к начальнику училища, печатая шаг, рапортовали. И каждый раз Медынский, не качнувшись, отточенным жестом брал под козырёк. Павел Тихонович обводил взглядом училищный плац, смотрел то на Медынского, то на стоящего за ним священника, отца Николая, то на юнкеров, — и не мог унять спазма в горле, невыразимо-сладкой радости! Именно этой сопричастности так не хватало ему в последние месяцы...

— На молитву шапки долой! — зычно разнёсся по всему плацу приказ, и три сотни рук смахивают бескозырки, офицеры срывают фуражки, заученно держа их на уровне груди.

— «Отче наш! Иже еси на небесех! Да святится имя Твоё...» — чётко, нараспев возглашал отец Николай, крестясь, взмахивая широким рукавом рясы.

Молясь со всеми, Павел Тихонович негаданно подумал, что Бог не случайно привёл его сюда. Может быть, здесь, с молодёжью, как-то уймётся тоска, незабываемое, — что так и не довелось быть отцом... И вновь слова молитвы чудесно волнуют, наполняя душу трепетом!

— Накройсь! Смир-рно! Господа офицеры! Гимн!

Духовой оркестр берёт во всю мощь! Офицеры и юнкера вскидывают руки, замирают. И дружно поют по очереди войсковые гимны — донской и кубанский. Павел Тихонович не вытирал слёз, слыша могучий хор, наблюдая, как вдохновенно выводят святую для него мелодию ясноглазые парни, будущие казачьи офицеры...

2

2

Дочь Звонарёвых, Светка, ещё в январе сбежала в Толмеццо с бравым атаманским конвойцем, устроилась в госпиталь санитаркой и так закрутила любовь, что не оставалось времени прислать родителям весточку. На провед поехал лично гневный отец. Через денёк вернулся — пьяненький, довольный, в новой кожаной куртке, пожалованной Светкиным ухажёром. А Шагановым привёз от дочки диковинную цидульку: «Тётя Поля! Тута, в палате женской, лежит ваша родичка, ранетая, с грудным дитём. Фамилия у ней такая же, а зовут Марьяна. Короче, приезжайте и разбирайтесь. А то дитё сильно орёт и всем мешает».

Из бестолковой записки ни Полина Васильевна, ни свёкор не поняли, о какой родственнице сообщала баламутка. Старик было воспротивился, но Полина Васильевна загорелась ехать. Довод, что у раненой маляхонький ребёнок, стал решающим.

Отправилась в центр Стана с оказией, на интендантской подводе. За четыре часа тряского пути истомилась, перегрелась на яром апрельском солнце. Перемогая головную боль, с горем пополам отыскала госпиталь на окраине городка. У двухэтажного здания теснились подводы, грузовичок, прогуливались выздоравливающие в пижамах, немало их сидело на лавках. Приземистая айва возле входа благоухала невиданно крупными кремовыми цветками. Дежурный фельдшер проверил у Полины Васильевны удостоверение и объяснил, как найти родственницу.