— Радуйся, мать. Живой! Карта вещает. Пики мимо легли...

Успокоенной вернулась домой, сообщила свёкру, что показали карты. Тихон Маркяныч, чуравшийся прежде гадалок, по-детски обрадовался. Наверное, и он постоянно горевал о доме, о правнучонке, Якове и Лидии, хотя и не говорил об этом. И, помолившись на сон грядущий, наказал снохе утром не залёживаться, а начинать сборы, чтобы через день отправиться в Вилла Сантину, к сыну...

3

3

Запись в дневнике Клауса фон Хорста.

«20 апреля 1945 г.

Русские рвутся в Берлин. А газеты напечатали выступление Геббельса, полное лживого оптимизма. Никакого тайного оружия у нас нет. Все резервы использованы. И в день рождения фюрера мучительно сознавать, что танки неприятеля у предместий столицы, на Шпрее.

Величайшая война, направленная на преобразование мира и улучшение человечества, которая должна была принести арийцам безраздельное господство и бессмертие, близка уже к завершению. Мы задыхаемся в кольце большевистско-империалистических варваров! Они, имея многократный перевес в силах, жестоко подавляют все очаги сопротивления немецких героев.

Здесь, в полуподвальном помещении на Вильгельмштрассе, соседствующем с бывшим штабом генерала Власова, где я сейчас один, у горящих свечей, отчётливо слышен несмолкающий гул канонады. Я не спал всю ночь, пил вино, но к утру почувствовал лишь жуткую усталость и отчаяние безысходности. Наверно, поэтому достал из чемодана давно позабытый дневник.

Не стану лукавить, зыбкие надежды на спасение рухнули в середине февраля, когда танковая армия Рауса потеснила сталинцев у Ландсберга и Кюстрина, а затем контрударом была смята и отброшена. И лишь оттепель, изломавшая на Одере лёд, помешала русским начать тотальное наступление. Мы получили передышку и успели кое-как залатать оборону.

Только Провидение могло помочь нам в те дни, побудив англо-американцев пойти на сепаратный мир. Ведь Сталин — наш общий враг! Мы бы значительно укрепились, перебросив на восток все свои дивизии. Но союзники заупрямились. И нам пришлось прибегать к восточным добровольческим формированиям, которым даже Гиммлер стал уделять больше забот, передав командование группой армий «Висла» Хейнрици. Мой шеф, генерал Кестринг, на торжественной церемонии объявил Власова главнокомандующим РОА, насчитывающей около пятидесяти тысяч бойцов. В дальнейшем в эту армию предполагалось включить также 1-ю Русскую национальную армию Хольмстон-Смысловского, Русский корпус Штейфона и все казачьи формирования. Несмотря на привередливость генерала Петра Краснова, свихнувшегося на этнической обособленности, в хорватском Вировитице на общеказачьем съезде фон Паннвица избрали походным атаманом всех войск и было решено объединиться с власовскими дивизиями. Гельмут отличается дальновидностью. Он поручил налаживать связи с РОА бывшему командиру полка Кононову. Затем его же перевёл в Казачий Стан на помощь полковнику Бочарову. Вдвоём они убедили Доманова подчиниться Власову. Увы, всё это делается с роковым опозданием!