Утром начальник госпиталя доктор Шульц позвонил в юнкерское училище, попросил передать войсковому старшине Шаганову радостную весть. Полина Васильевна дождалась его приезда. Взволнованная встречей близких людей, остро вспомнила своё горе, гибель Степана, и тоже не сдержала слёз, подумала, что всё на свете переплетено: и радости, и беды, и утраты, и свидания. И с грустной улыбкой глядя на смуглое личико убаюканного младенца, похаживала с ним на руках по аллейке вдоль кривоствольных доцветающих персиков, вспоминая свою жизнь.

С каждым месяцем, оторвавшись от родной земли, она всё тягостней переносила чужбину. Будучи домоседкой, сросшись со своей хатой и двором, в котором была полновластной хозяйкой, хранительницей очага, Полина Васильевна с великим смирением, как и свёкор, сносила эту обездоленность. Сначала они были уверены, что осядут на Украине, обзаведутся жильём и, переждав, вернутся в Ключевской. Война погнала дальше, в Белоруссию. Там даже успели огород посадить, отведать белых грибов. И — снова в бегство, в страхе и неведении... Эта далёкая страна, Италия, ничем особо ей не понравилась. Вокруг были горы. Убогие клочки земли, способной на скудные всходы. Ни одного слова по-итальянски она не понимала. Впрочем, можно было объясняться и на пальцах. И всё же день ото дня меркло в ней прежнее ощущение жизни. Ей исполнилось сорок восемь, — и как будто годы недревние, и лишь старит седина, а всем существом ощущала она груз пережитого...

Павел Тихонович один решил за всех! Заручившись обещанием Шульца, что жена пробудет в госпитале не больше недели, он потребовал, чтобы и Полина с отцом не мешкая перебиралась к нему.

— Война скоро кончится, — сдвинув к переносице брови, напряжённо-решительный, возбуждённый, чеканил новоявленный отец. — Большевики добивают Гитлера. Они уже в Австрии. С юга напирают американцы, а с востока — титовцы. Немцы деморализованы. Ещё напор — и они дрогнут. Чего ждать? Всем нам необходимо срочно съехаться. Будем держаться только вместе...

Деверь же помог Полине Васильевне найти попутный грузовик до Алессо-Новочеркасска. Сломленная усталостью и бессонной ночью, она придрёмывала, прислонившись к кабине. Вдруг возник перед ней маленький плачущий Яша, что-то кричащий, жалующийся... Она испуганно открыла глаза, вскинулась. Сердце отстукивало чечётку. И с этой минуты до позднего вечера, пока не сходила к гадалке, сжигало её неуёмное беспокойство: сын жив или нет? Носатая черноокая тётка, то ли из терских казачек, то ли из грузинок, занесённая в Стан военным вихрем, долго раскладывала карты, священнодействовала, щурясь напротив свечи. А Полина Васильевна была готова закричать от нестерпимой муки!