А утро уже во всю ширь открывало живописную долину среди гор, унося туман и кроя росой глянцевитые листья деревьев. Откуда-то из-за лагерной ограды парусил тополиный пух. И эта дивная пороша в начале лета многим напомнила далёкие снега родины, скитания, безвозвратно утраченное... С каждым молитвенным восклицанием коленопреклонённые, взывая к Господней помощи, ощущали в своих душах прилив сил и благоверия. Истово молились и Шагановы, изредка поглядывая друг на друга. И никогда прежде не видела Полина Васильевна свёкра таким просветлённо-отрешённым, тихим...

Но вдруг голос священника, расплескивающийся над людским морем, заглушил рёв автоколонны. Тревога тенью пробежала по тысячам лиц. И в открытые ворота лагеря вкатились джипы, танкетки, тяжёлые английские грузовики с парусиновыми будками. Они уже приезжали сюда, забирая офицеров!

Толпа смятенно качнулась!

Казаки и юнкера, взявшись за руки, взяли молящийся люд в оцепление.

Из машин и танкеток споро высаживались мощные шотландцы с резиновыми дубинками, палками, у многих в руках поблескивали карабины с примкнутыми штыками.

Молебен продолжался.

Командир английских солдат, длиннолицый верзила, расположил пулемётчиков с двух сторон. Затем, тыкая пальцем, отсчитал несколько рядов молящихся, повернулся к подчинённым и отдал приказ! Они бросились на толпу, занося дубинки...

Между тем литургия подходила к концу, и отец Владимир принялся причащать. Пригубить из чаши вина успело человек пять, когда донеслись первые исступлённые крики. Клир у помоста заволновался. Подоспевший войсковой священник отец Василий, отлучавшийся в Лиенц отправлять телеграмму Папе Римскому, наскоро употребил Святые Дары и обернул чашу в плат. И едва духовенство сошло с помоста, как людское сонмище заколыхалось. Дети, посаженные отцами на плечи, видели с высоты и рассказывали, что солдаты бьют «наших» палками и волокут к грузовикам.

— Уби-иваю-ют! — донеслись вопли с разных концов площади.

Крайние ряды, спасаясь, отпрянули назад. Толпа, будто сорвавшийся наскальный камень, неостановимо двинулась, круша лагерную ограду, на подгорный луг. Пулемётчики — для острастки — дали поверх голов очереди. Полина Васильевна, схватившись за свёкра двумя руками, удержала его и сама устояла на ногах. Но тут же их швырнуло в сторону, повлекло, потащило к деревянному помосту. Он спас их, не позволил толпе опрокинуть.

Ряды, отделяющие Шагановых от солдат, быстро редели. Уже стали проступать тела людей, распростёртых на бетоне. Поблизости от помоста лежал, по-птичьи подвернув голову, мальчишка лет десяти, подплывший кровью. На него, истоптанного сотнями ног, невыносимо было смотреть. Тихон Маркяныч поднял хоругвь на свежеструганой жердине, источающей ядрёный ясеневый дух. Шеренга чужеземцев, отбивая богомольцев, лупила дубинками напропалую. Дикие крики, горячка расправы неуклонно приближались.