Царь укатил в свою любимую Ливадию, а ведь мог бы и остаться на похороны премьер-министра. Такой неуважительный поступок дал пищу разговорам. Отсюда и появилось первое заключение: государь пренебрегал Петром Аркадьевичем в последнее время неспроста — отставка Столыпина была предрешена.

Возможно, Николай II и остался бы на траурную церемонию, но расписание его поездок было определено заранее, да и Александра Фёдоровна стремилась покинуть опасный город, где был сражён Столыпин, и тем самым отвести возможную угрозу от супруга. Мало ли что задумали местные революционеры.

Решение императорской четы многими было понято неверно.

А как сам царь смотрел на последние события?

Приехав в Севастополь, 10 сентября он написал письмо матери. Он любил переписываться с ней, советоваться и высказывать свои соображения, которыми руководствовался, поступая так или иначе. Он был примерным сыном...

Из письма Николая II:

“Милая, дорогая мама.

Наконец нахожу время написать тебе о нашем путешествии, которое было наполнено самыми разнообразными впечатлениями, и радостными и грустными. Начну по порядку.

Последние недели в Петергофе были переполнены: встречи, официальные приёмы, две свадьбы и манёвры — всё это проходило, как кинематограф. Тебе, наверное, описали обе свадьбы — в Петергофе и в Павловске. Потом в Царском Селе я осматривал почти четыре часа подряд очень интересную выставку в память 200-летия Царского, устроенную в парке около Большого Дворца и вокруг озера. Наконец, в самый день нашего отъезда я был в Петербурге на спуске “Петропавловска”, который был чрезвычайно эффектный и привёл меня в такое умиление, что я чуть-чуть не разрыдался, как дитя.

В тот же вечер, 27 августа, мы поехали в Киев, куда прибыли 29-го утром. Встреча там была трогательная, порядок отличный. Сейчас же начались у меня приёмы. Из Болгарии был прислан Борис (Борис — сын и наследник болгарского царя Фердинанда, на престоле с 1918 по 1946 год. — Авт.) для возложения венка от его отца и народа на памятник апапа (так Николай II в личной переписке с матерью называл своего деда, императора Александра II. — Авт.). Освящение состоялось 30-го августа при хорошей погоде; мы приехали с холодом и дождём. Следующие три дня 31-го, 1-го и 2-го сентября я проводил на манёврах и большом параде, а эти вечера были заняты в городе.

Я порядочно уставал, но всё шло так хорошо, так гладко, подъём духа поддерживал бодрость, как 1-го вечером в театре произошло пакостное покушение на Столыпина. Ольга и Татьяна (великие княжны, старшие дочери Николая II. — Авт.) были со мною тогда, и мы только что вышли из ложи во время второго антракта, т.к. в театре было очень жарко. В это время мы услышали два звука, похожие на стук падающего предмета; я подумал, что сверху кому-нибудь свалился бинокль на голову, и вбежал в ложу.