Предусмотрел, мол, Кулябко и такой вариант: если по какой-то причине Богров не успеет убежать, к нему бросается Спиридович и саблей разрубает преступника — и тогда все концы сразу в воду. Нет живого убийцы — нет показаний, нет достоверных показаний — есть только предположения.

Так вроде и произошло. Когда Спиридович увидел, что Богров не сможет покинуть театр и к нему протянулись руки возмущённых зрителей, он выхватил саблю и бросился на Богрова, хотя уже слышались крики: “Только живьём! Только живьём!”

Спиридович пробовал нанести удар саблей между мелькавшими руками, цеплявшими террориста, но попасть в него никак не мог.

Оставалась только надежда, что толпа разорвёт убийцу, и ничего от него не останется в считанные минуты, пока подоспеют охранники, призванные захватить террориста живым, а не мёртвым.

Надежда на то, что Богрова растерзают, оказалась тщетной. Так бесчинствовать могут только на улице, что и случалось во время погромов, когда от человека в несколько минут оставалась кучка тряпья. А тут, к сожалению заговорщиков, собралась не дикая уличная толпа, а хлюпики, неспособные расправиться с человеком, а способные лишь ощипать свою жертву, как курицу.

Так и не смог выбраться на улицу Богров, где его ждал в пролётке свой кучер, который должен был отвезти террориста в укромное место: там, где бы он отсиделся, пока полиция и охранники не набегаются в поисках и не успокоятся.

Но и такой пунктик был в плане, порученный кучеру, человеку с тёмным прошлым и действовавшему не на свой страх и риск, а под надзором самого Кулябко — умчаться за Голосеевские леса и там не спрятать убийцу, а утопить его или убить, словом, избавиться навсегда...

План, если он у организаторов и был, рухнул в первые же секунды после выстрелов.

Но и выстрелы оказались не громовыми, как надеялись организаторы, — а хлипкими, слабыми, как хлопушки. Такие не то что участники заговора не могли услышать, но даже зрители, находившиеся в последних рядах партера. Не случайно потом многие говорили, что слышали слабое хлопанье и потому не сообразили, что это выстрелы. Многим показалось, что в партере прозвучали просто какие-то театральные шумы.

То, что в Киевском оперном театре осуществлялся заговор, доказывает рапорт одного из ротмистров, находившегося при исполнении служебных обязанностей.

В тетради этот рапорт пересказан в обработанной форме, наверное, потому, что автор намеревался публиковать собранные материалы.

Мы знаем, что это был ротмистр Самохвалов, которого сразу после выстрелов послали на квартиру Богрова, чтобы арестовать находившихся там террористов. Приказ такой дал ему Кулябко.