— Задержан человек, у которого оказалась визитная карточка на имя Богрова. Мы проверяем данные.

— Кто вы?

— Говорит сотрудник киевского охранного отделения. Кто рядом с вами? Есть ли подполковник Кулябко? — На том конце провода происходит заминка, и трубку берёт Курлов.

— Кто это?

— Ротмистр Самохвалов. Я на квартире Богрова, ваше превосходительство. Кто-то звонил сюда и интересовался братом Богрова...

— Обо всех переговорах уведомлять лично меня! Выяснять всё до мельчайших подробностей, — и генерал положил трубку.

Все события, которые произошли при его участии, ротмистр Самохвалов изложил в рапорте на имя Кулябко, а потом и в рапорте, поданном на имя Спиридовича. В рапорте Самохвалов отмечает несколько других фамилий сотрудников охраны, которые брали телефонную трубку до Курлова — Терехов, Козловский. Голос последнего был похож на тот, который извещал его о происшествии в театре.

“Странно, почему он это сделал?” — думал Самохвалов, но потом решил, что во время чрезвычайной ситуации сами сотрудники растерялись, и в том промахе никакого злого умысла не увидел.

По записям в тетради можно считать заговорщиками троих — Курлова, Кулябко, Спиридовича. Веригин не в счёт, он серьёзной роли в разыгрываемом спектакле не играл, он выступал в роли статиста, не знавшего роли ведущих актёров.

После покушения состоялся разговор у Курлова.

Спиридович был зол, казался невыспавшимся, обременённым серьёзными заботами. Курлов спросил:

— Как Дедюлин?

Так всплывает по версии имя ещё одного заговорщика, если не самого главного, то одного из главных.

— Ужасно обескуражен происшествием... Есть от чего... Богров схвачен, жив... Столыпин в больнице. Боткин считает, что через неделю, другую больной поднимется...

— Знаю, — недовольно бросил Курлов, — мне уже донесли. Столыпин даже шутит, дескать, поел губернаторский обед — от того, мол, плохо себя чувствует. Температура — тридцать семь и три, вроде небольшая. Его побрили, он посмотрел в зеркальце и язычок свой увидел. Не слишком расстроился... Печально всё выглядит.

— Теперь он станет народным героем, — Спиридович выглядел совсем плохо. — Как же — вылез в очередной раз из покушения. Тогда, если помните, на Аптекарском острове, его задела лишь чернильница, а сколько было убито и покалечено народу!

Курлов в ответ усмехнулся:

-Действительно, все симпатии будут обращены к нему. Забудут все его промахи, забудут грязь, которой его обливали, и всяческие упрёки. Вознесут на пьедестал. Видите, как получилось! Думали одно, а вышло другое!

— Ещё не всё потеряно, Павел Григорьевич! — успокаивал его Спиридович. — Ещё можно положение спасти.