Богров, выслушав монолог тюремного врача, спросил:

— Кто вам это сказал?

— Ваши друзья. Кто — вы знаете. Ещё они просили вас вести себя бодро. И сказали, какой тактики придерживаться. Впрочем, вы знаете, какой. Но я повторю, напомню, чтобы подтвердить, что я в курсе всего и пришёл к вам не со стороны.

— Говорите, — произнёс Богров.

— Ваша тактика на допросе остаётся прежней — да, я, Богров, воспользовался доверием Кулябко, нарушил все его инструкции, решил провести теракт против Столыпина, которого считаю виновником неудачи революции. Никаких товарищей у меня нет и не было, всё это выдумки. Николай Яковлевич — фигура вымышленная. Если спросят, почему не стреляли в государя, ведь возможность представлялась для этого, ответите, что боялся погромов, смерти невинных людей. Вас, конечно, спросят, чем мотивированы ваши действия? Вы ответите: хотели прервать все прежние отношения с охраной, отвести от себя все подозрения в провокации. В противном случае вас могли убить революционеры. Вы понимаете, о чём я говорю, Дмитрий Григорьевич?

— Да, понимаю. Почему не пришёл Кулябко? — Богров еле разжимал синие распухшие губы.

— Как он может засветить вашу связь? Ведь у него тоже есть враги, которые могут воспользоваться этой историей, чтобы скинуть с должности. Тогда он не сможет вам помочь.

— Он обещал мне...

— Как только представится такая возможность, он обязательно даст о себе знать. Вы же знаете, он никогда вас не подводил.

— Я хотел бы его видеть... — настаивал Богров.

— Увидите, это будет скоро. Да, кстати, если после приговора к вам в камеру явится кто-нибудь из охранного отделения, можете сказать ему всё, что считаете нужным, но только в части революционного движения, а не сотрудничества с охраной. Лишнего ничего говорить не стоит. Вы должны помнить, чем резче вы отметёте обвинения против Кулябко, тем решительнее он сможет вам помочь.

— Я понял, — вяло ответил Богров. — Передайте, не подведу, но чтобы и он не подвёл меня...

— Не подведёт, обещал ведь, — ответил тюремный врач, покидая камеру.

Ходил слух, что врач дал Богрову в камере подписать какую-то бумагу — то ли прошение, то ли заявление.

Ходил слух, что бумагу эту потом Кулябко уничтожил — разорвал на мелкие кусочки, чтобы нельзя было их собрать.

Чтобы избежать упрёков в скором суде, власти допустили на казнь местных патриотов. Те засвидетельствовали, что Богров был настоящий, а не двойник, как болтали на Подоле. На казни присутствовали в основном представители организации “Союз русских людей”.

Богров, взглянув на них, на ругань не ответил, лишь усмехнулся, и кривая улыбка пробежала по его лицу. Пробежала и исчезла...