“При всяком покушении на самое существо власти он проявлял твёрдость в сохранении авторитета правительства. Это не могло не вызывать к нему всеобщего уважения, в особенности потому, что он был чужд мелочей, а тем более вопросов личного самолюбия. Раз какой-нибудь вопрос, по его убеждениям, имел важное значение для пользы родины, П.А. Столыпин являлся непреклонным и ни перед чем не останавливался. Слава и благоденствие России и её монарха были для него священны”.

“С П.А. Столыпиным можно было не соглашаться в отдельных вопросах, но нельзя было не преклоняться перед его искренностью и заботами о пользе России”.

“П.А. Столыпин не был сторонником насилия, но проведение строгой системы подчинения окраин было выражением владевшей им мысли о “сильной России”.

“...П.А. Столыпин, придя к убеждению, что только путём создания института частной собственности у крестьян можно поднять самое понятие о собственности, составляющее основной принцип всякого общежития, а тем более государства, провёл закон о выселении крестьян на хутора при широком содействии правительства. Он был совершенно убеждён, что мелкие собственники окажутся наиболее твёрдым, с точки зрения правительства, классом, причём не боялся возникновения деревенского пролетариата, что и высказал с кафедры Государственной думы при обсуждении этого законопроекта”.

“П.А. Столыпин совмещал в своём лице должности председателя Совета министров и министра внутренних дел, и после его смерти оказалось, что последний пост можно заместить, но не заменить на нём Столыпина”.

Свои мысли отставной генерал Курлов подтвердил некоторыми эпизодами, сделав это, конечно, для красочности. Какие же мемуары без эпизодов?

Два раза в неделю Курлов являлся к Столыпину на доклад по делам департамента полиции, который происходил в присутствии товарища министра А.А. Макарова. Доклад длился с одиннадцати часов утра до трёх-четырёх часов дня с кратким перерывом для завтрака в семье министра.

Как выглядел министр на докладах по полицейским делам?

Вот мнение Курлова:

“П.А. Столыпин живо интересовался всеми делами и хотя при первом разговоре перед моим назначением в Департамент полиции заявил, что он не считает себя знатоком полицейского дела, но отдаваемые им при докладах распоряжения поражали своей вдумчивостью и определённостью. Приходилось удивляться, как быстро он схватывает сущность дела; работать с ним было очень приятно, так как его решительность и твёрдость невольно поднимали дух докладчика. Я до сих пор сохранил о П.А. Столыпине самую лучшую память, уважение и любовь, которые питал к нему при жизни и которые не изменились и после его всеми оплакиваемой кончины. Вот почему в своих воспоминаниях я дорожу отношением его ко мне, как человека”.