Утром они достигли речки Оржицы — правого притока Сулы. Берега реки были ровные, пологие, ни холмика, ни овражка какого вокруг, — куда ни бросали они взоры, плоская, как тарелка, равнина простиралась вокруг, только ниже по течению проглядывало густо поросшее камышом маленькое болотце да далеко на севере, у окоёма синел сосновый бор, какие часто перемежаются в этих местах со степью. Ветер не утихал, гнул стебли высохшей, жухлой травы, отрывисто свистел, и становилось отчего-то тревожно, страшно даже, тяготили сердце Тальца неприятные предчувствия. Вот сейчас что-то должно произойти — недоброе, злое; горькая беда нагрянет, пронесётся вихрем. Видно, чуяли это и другие ратники. Вот и Хомуня, супясь, молчал, и князь Всеволод, напряжённо всматриваясь вдаль, судорожно стискивал в руке эфес харалужной сабли. И река Оржица казалась какой-то тёмной, чёрной даже, будто и не река это вовсе, а топкое болото. Такие встречаются в дремучих Брынских языческих пущах — не видно ни дна, ни течения никакого нет, только пузыри порой пройдут по мутной глади да филин-пугач ухнет в ветвях соседних вековых елей.

Но тут было иное: будто сама смерть смотрела на Тальца из речной глубины, холодила его своим прерывистым дыханием; молодцу стало жутко, он передёрнул плечами и заставил себя не смотреть больше в сторону реки.

— Поганые! — раздался упреждающий крик Хомуни.

Вдали на юге показалось окутанное пылью тёмное, быстро расплывающееся по степи пятно, вот уже видны стали отдельные комонные, раздался протяжный, звенящий в воздухе боевой клич — сурен. Навстречу переяславской дружине мчалась лавина неистовых половецких всадников.

Дальше всё пролетело для Тальца, как одно яркое мгновение, как вспышка, как внезапный пожар.

Они сшиблись, под тучей стрел переяславцы стали отступать, теснимые с обоих крыльев, не было у них сил выдержать яростный натиск лихих степных наездников. Только и мелькали перед глазами Тальца кривые сабли, он отбивался, кого-то свалил с седла, увернулся от аркана, сильно ударившего по плечу; нагнулся, резко дёрнулся вправо и, упреждая повторный бросок смертоносной петли, привстав на стременах, рубанул половца сверху вниз, видя оскаленный в отчаянном крике рот и искажённое злобой скуластое лицо.

Где-то сбоку Талец заметил стяги Олега и его воинов. Сам князь, в дощатой броне и золочёном шишаке, громким голосом отдавал приказания. Тмутараканцы плотными рядами скакали вслед половецкой коннице.

Талец, поворотив коня, направил его прямо на Олега. Но слишком далеко был крамольник, сразу несколько половцев бросилось молодцу наперерез. Он рубился, бесстрашно, яро, одного ещё успел уложить добрым ударом по голове. Баранья шапка степняка скатилась под копыта, он с воплем взмахнул руками и полетел следом за ней, в жуткое месиво, сминая и обагряя кровью сухую летнюю траву.