Всеволод удивился сам себе: неужели же он когда-то был влюблён в эту рано состарившуюся седатую женщину с грубым голосом и красными воспалёнными глазами?!

Он говорил, мягко, сдерживая себя, стараясь быть убедительным и точным:

— Большая беда случилась, княгиня. Жаль, мой брат Изяслав не понимает этого. Олег и Борис взяли Чернигов, половцы грабят Левобережье Днепра, жгут сёла, деревни. Если сейчас не поторопиться, может быть ещё хуже. Мало покажется этим злодеям Чернигова — и в Вышгород, и на Волынь они нагрянут.

— Ах, Всеволод! — Тонкие, ярко накрашенные губы Гертруды скривились в пренебрежительной усмешке. — Вот когда ты вспомнил обо мне, князь Хольти! Когда бежал с бранного поля! Посмотри на себя. Ты жалок! Твоя одежда пропахла потом! Кафтан твой изорван. Волосы всклокочены. Ты знаешь, я мечтала, мечтала увидеть тебя в ничтожестве!.. И вот ты здесь! Ты почти что на коленях! — Она засмеялась. — Ты молишь о помощи! Почему же ты не думал обо мне, о моей любви, когда вы со Святославом выгнали меня из Киева?! Почему не заступился, не помог?! Не Изяславу — мне ты должен был помочь!

— Я и так помог тебе, княгиня. Помнишь лекаря Якоба? Я мог бы приказать его убить. Или выдал бы Святославу. Но я этого не сделал.

— Потому что сам хотел воссесть на киевский стол. Я тебя знаю. — Она снова рассмеялась, и смех её был злой, противный, как воронье карканье.

Всеволод вздрогнул и отшатнулся.

— Послушай, княгиня! Да, я виноват! Я каюсь, я готов встать перед тобой на колени! Хочешь, я расцелую тебе стопы? Но дело не во мне! Русь гибнет под пятою злодеев! Подумай: у тебя сын в Вышгороде, невестка, внучата! Давай же ради них и ради своих подданных, ради бояр, дружинников, смердов — давай объединимся! Вместе мы справимся с крамольниками! Киевская дружина, ещё вышгородцы, волыняне, мой сын Владимир со смолянами и ростовцами — Олегу не удержать Чернигова! Я прошу, я умоляю: поговори с Изяславом, упроси его вступиться за меня! Ты одна можешь спасти нас всех!

Вот как! — Гертруда упивалась своим превосходством, своей властью над этим гордецом, когда-то отвергнувшим чары её любви, её забавляло его унижение, покорность, его страстная мольба, она щурила серые лукавые глаза, теребила большим пальцем нос, говорила, вся светясь улыбкой торжества: — Хорошо, я попробую. Но запомни: я потребую плату за свою услугу. Какую? Поговорим о том позже.

Низко кланяясь и пятясь, скрипя зубами в бессильной злобе, бледный от ярости, Всеволод выскочил за дверь княгининого покоя.

«Ну, ведьма, ты мне ответишь!» — Он стиснул в деснице рукоятку сабли.