Поэтому оставим пока его, несчастного полоняника, горевать в ночной холодной степи — перенесёмся теперь в другие места и обратимся к другим героям нашего повествования.

Глава 106 «СЧАСТЛИВЫЙ НЕ РАЗУМЕЕТ НЕСЧАСТНОГО»

Глава 106

«СЧАСТЛИВЫЙ НЕ РАЗУМЕЕТ НЕСЧАСТНОГО»

От криков и шума звенело в ушах. Князья Олег и Борис въезжали в распахнутые ворота Чернигова. Здесь всё было для Олега своим, родным, привычным, он радовался, отвечал на приветствия, широко улыбался, махал горожанам рукой.

Не снимая доспехов, он прошёл в усыпальницу собора Спаса, к гробам отца и брата, тяжело рухнул на колени и долго в молчании и тишине молился.

После, сидя на княжеском стольце в горнице, он слушал льстивые речи черниговских бояр, разряжённых в алые, голубые, зелёные праздничные кафтаны, зипуны, ферязи, в высоких горлатных шапках, с золотыми гривнами на шеях. Мирон, Славомир, Воеслав, многие другие хвалили его за доблесть, за то, что не оставил их в тяжкий час, пришёл на выручку.

— О, пресветлый княже! — восклицал в умилении довольный Воеслав. — Оборонил ты нас, защитил! Топерича по гроб жизни слуги мы твои верные! Ведаем: ты, яко и батюшка твой покойный, Чернигов в обиду не дашь! Разбит и изгнан ныне волк сей алчный, стрый твой Всеволод! Натерпелись мы от него, настрадались. Лишал бояр черниговских мест, чинов, своих воевод и волостелей над нами ставил, своих соглядатаев едва не на каждом дворе держал! Но отныне есть у нас защита! Яко солнце на небеси ты, княже пресветлый!

— Слава князю Олегу, соколу нашему ясному! — возгласил боярин Мирон.

— Слава! — дружно загремели черниговские были.

Рядом с Олегом на лавке в горнице сидела Роксана. Бледная, мучающаяся в сомнениях, смотрела она на улыбки бояр, на радость в их глазах, на отца своего, рассыпающегося в славословии и... не понимала всего этого. Перед мысленным её взором возникали злобные степняки, равнодушные и к её горю, и ко всей Русской земле, она, как наяву, видела запавшие в память спалённые жилища смердов, горящие церкви, толпы полоняников, повязанных в длинные цепи верёвками и арканами. И средь них — жёнки, дети малые, старики!

Олег и Борис говорили ей: «Тако нать. Война. Поганые за добычей и идут. А без них не сладить со Всеволодом».

Наверное, они правы. Они смотрят на этот поход как на способ получить столы, волости, обрести новых добрых ратников. Но ей-то, Роксане, что делать среди степняков, среди воинов?! Да, у половцев и женщины ходят на рать, знатные половчанки щеголяют в наборных коярах и ярыках[310], но ведь она — русская княгиня. Да, Глеб погиб, его подло умертвили предатели, но почему страдают эти людины, купцы, ремественники, оборванные, нищие, босые?! Теперь она понимала: ни Олег, ни Борис, ни тем паче Арсланапа или Осулук не хотят отыскивать виновных и мстить за смерть Глеба, их цели совсем, совсем иные. И отец! Какой чужой, далёкий от неё стал человек! Вот получил назад отобранный у него Всеволодом чин тысяцкого, теперь радуется, потирает от удовольствия руки. Что ж, не ей, Роксане, его судить. Он не хочет упустить предоставившиеся судьбой возможности, и по-своему он прав. Как правы и многие другие. Но ей, увы, не место среди них. Как же ей быть? Что делать? В поисках выхода Роксана пошла к давней подруге Милане. Может, хоть она что-нибудь подскажет.