Роксана поднялась, не спеша оделась, вышла в горницу, присела на широкий конник у косящатого окна. Снова ком подкатил к её горлу, она всхлипнула и разрыдалась, закрыв руками лицо. Она и не заметила, как в горницу с поклоном вошёл Авраамка. Списатель гречин осторожно коснулся ладонью её вздрагивающего от рыданий плеча и ласково заговорил:

— Княгиня! Роксана, свет мой! Ты... ты не плачь. Молю тебя! Ты... ты подумай так: дщерь у тебя есть, отец есть. И друзья, подруги. Не всё в этом мире потеряно, не всё кончено. Пройдёт туга горькая, схлынет печаль, солнце снова засияет.

Роксана резким движением сбросила со своего плеча его длань.

— Солнце моё погасло! И довольно о том! — твёрдо сказала она, вскочив на ноги и грозно выпрямившись в струнку. — Не дура я, вижу: подослан ты!

Да Господь с гобой! — Авраамка в ужасе отшатнулся от неё и набожно перекрестился. — Вот тебе крест, по своей воле пришёл! Не за того принимаешь меня, лада милая!

— Чтоб «лада милая» боле не слыхивала я! Понятно! — прикрикнула на него Роксана. — Княгиня я, чай, не девка тебе подольская! И ответь: почто тя Святополк тако приветил вдруг? Слыхала ещё, королева угорская, Софья Изяславна, когда приезжала давеча, звала тя в угры, книги переводить для крулевичей. Правда ли?

— Правда. Было это. Ну так и что? — пожал плечами Авраамка. — Мало ли кого куда зовут. Просто увидела: латынь, греческий я разумею. Вот и позвала.

— Нет, гречин, не просто! — гневно перебила его Роксана. Славята, переветник, бают, друг те первейший! Тако ли?!

— Да какой там друг?! — Авраамка усмехнулся и махнул рукой. — Так, учились вместе, малые ещё когда были.

— Что о смерти князя Глеба ведаешь?! — строго, сдвинув брови, продолжала допытываться Роксана.

— Ничего. Могу догадываться только. Думаю, бояре его погубили. Не любили князя Глеба за жестокость, за лютость его, за то, что права новгородцев пятой своей попирал.

— Да как смеешь ты князя судить! — воскликнула Роксана. — Ну-ка, ступай отсед! Убирайся вон! Вон!

Она указала перстом на дверь.

Авраамка взмолился:

— Подожди! Подожди хоть мгновение! Не гони! Сказать к тебе пришёл! — Он в отчаянии приложил руку к сердцу. — Думаю, уехать тебе сейчас надо, в Чернигов, к отцу. А там князь Всеволод. Он человек добрый, умный. Он и волость тебе даст в кормление, и дочь твою не оставит, доброго жениха ей найдёт. И знай: отныне куда ты, туда и я за тобой следом. Нет мне без тебя жизни, княгинюшка!

Он смотрел в её серые пылающие гневом глаза, видел перед собой её прямой, тонкий носик, пухлые, искривлённые болью уста, и так и хотелось ему прижать её к груди, заслонить, избавить от беды.