И просительно протянул для автографа свой экземпляр…

После праздника Александр с Татьяной удалились в редакцию, где продолжили верстать первый номер.

Эта занятие растянулась на несколько дней…

Работая, Татьяна честно держала свое обещание и ни словом не напоминала о личном.

Но Александр, ловя порой на себе ее взгляды, чувствовал, насколько ей это трудно дается. И понимал, что в любой момент — дай только он малейшую слабинку — взглядом, словом, прикосновением — себе, а значит, и ей, — и может случиться непоправимое.

Как говаривали предки, на пороховой бочке и то безопасней было сидеть с зажженной свечой!

Понемногу его стало тянуть и, наконец, остро потянуло под защиту монастырских стен, где, по опыту он знал, с этим бороться намного легче. А если отсечешь поводы для соблазна, то и борьбы никакой не надо. Правда, там иная жестокая — духовная брань. И конечно, трудней, чем в миру. Ранние подъемы… долгие службы… экскурсии, к которым нужно выбегать, когда бы они ни приехали. Где находить время для писания книг?..

И, тем не менее, в конце концов, Александр решил, что уезжать все-таки надо.

Он подошел к отцу Никону и рассказал ему все.

Тот, как это бывало еще в монастыре, внимательно выслушал его и сказал:

— Ну что ж, доброе дело задумал. Поезжай! Я напишу настоятелю, чтобы он не особо загружал тебя послушаниями, и ты имел время для того, чтобы писать свои книги.

Он улыбнулся и добавил:

— Хотя бы по ночам!

Александр, который, казалось, уже разучился улыбаться, молча кивнул и сложил руки для благословения:

— Тогда благослови, отче!

— Господь благословит! — охотно благословил отец Никон.

И Александр немедленно отправился на вокзал, в предварительную кассу — заказывать обратный билет.

4

Газета вышла ровно на сороковой день после смерти Веры.

Александр, раздававший всем пахнувший свежей типографской краской номер, и не вспомнил бы о том, если бы не отец Лев.