Снаружи вдруг раздается вой сирены. Сначала они слышат лишь отдаленный гул самолетов, похожий на жужжание пчел. Постепенно звук нарастает, а вместе с ним закипает и беспокойство. Девушки в бараке мечутся, бросаются на пол, но бежать им особенно некуда.

Падают бомбы. Красно-желтые вспышки пламени видны через щели в дощатых стенах. Где-то кричат. Воздух становится серым от пыли. У Веры щиплет в глазах.

Ольга вздрагивает, но не двигается с места. Она уставилась на больную руку и методично сдирает омертвелые кусочки покрытой пузырями кожи. Раны от этого кровоточат еще сильнее.

– Перестань, – говорит Вера, перехватывая руку младшей сестры.

– Мед, – доносится вдруг чей-то голос.

Сперва это слово кажется Вере бессмыслицей, сейчас она способна распознавать только звуки бомбежки. Рядом кто-то плачет.

– Мед, – слышит Вера снова.

К ней подходит та пожилая женщина с перепачканным лицом. У ее губ, как бывает у заядлых курильщиц, пролегли глубокие складки морщин, а под запавшими глазами темно-фиолетовые мешки. Она достает из кармана юбки маленький пузырек.

– Намажь ее раны медом.

Веру изумляет такая щедрость. Здесь, на Лужском рубеже, мед куда ценнее золота, – его можно обменять и на еду, и на лекарства.