– Наверное, тебе больно? – спросила Мередит.

Немного подумав, мама ответила:

– Это светлая боль. Мы всегда боялись даже упоминать о нем. Вот до чего довел людей Сталин. Когда я только приехала в Штаты, меня поразило, насколько свободно американцы высказывают любые мысли. А уж в шестидесятые и семидесятые… – Она с улыбкой покачала головой. – Мой папа был бы в восторге от сидячих забастовок или студенческих шествий. Он был точь-в-точь как они… как Саша и ваш отец. Такой же мечтатель.

– Вера тоже любила мечтать.

Мать кивнула:

– До определенного времени.

В комнату вошел мужчина во фланелевой рубашке и выцветших джинсах. Его лицо с острыми чертами наполовину скрывала густая черная борода, и было трудно угадать, какого он возраста.

– Миссис Уитсон?

Мать медленно поднялась с кресла.

Мужчина, подавшись вперед, протянул ей руку:

– Меня зовут Максим. Я сын Василия Адамовича, ради встречи с которым вы проделали такой путь.

Нина и Мередит тут же встали.

– Прошло много лет с тех пор, как ваш отец написал мне, – сказала мать.

Максим кивнул:

– И с того времени он, увы, перенес инсульт. Он почти не может разговаривать, а левая часть его тела парализована.

– Значит, мы зря вас побеспокоили, – сказала мама.

– Нет. Вовсе нет. Я продолжаю вести некоторые его проекты, в том числе о блокаде Ленинграда. Собирать рассказы свидетелей – очень важное дело. Правду о тех событиях стали освещать только в последние двадцать лет. В Советском Союзе мастерски хранили секреты.

– Это точно, – сказала мама.

– Если вы готовы пройти в его комнату, я запишу ваш рассказ для архива. Возможно, реакция отца не будет заметна, но уверяю вас, он очень рад наконец включить туда вашу историю. Это будет пятьдесят третье собранное им свидетельство человека, пережившего блокаду. До конца года я планирую съездить в Санкт-Петербург и запросить дополнительные материалы. Ваша история поможет общему делу, миссис Уитсон. Не сомневайтесь.

Мать кивнула, и Нина спросила себя, что та чувствует, подойдя так близко к финалу рассказа.