– Нам с мамой нужно унести бабушку.

Сидя на кухонном полу, Лева опять начинает плакать, но это лишь бледное подобие прежних его рыданий. Уж мне ли не знать. Когда сын был полон сил, он рыдал совсем по-другому. Теперь он настолько голоден и изнурен, что просто… выпускает воду из глаз.

– Мы подождем вас, папочка, – серьезно говорит Аня, – я пригляжу за Левой.

– Мои умницы, – говорит Саша. Он сидит с детьми, а я тем временем обмываю маму и одеваю в лучшее ее платье. Я стараюсь не замечать, до чего она худая, даже на себя уже не похожа.

Правду говорят, что дети взрослеют и затем стареют, а старики возвращаются в детство. Пока я нежно обмываю мамино тело, застегиваю на ней платье, закалываю волосы, я невольно думаю об этом круговороте. Когда все готово, мама выглядит так, будто просто уснула, и я наклоняюсь к ней, целую в холодную щеку и шепчу слова прощания.

Пришло время идти.

Мы с Сашей одеваемся потеплее. Я натягиваю на себя все, что только есть дома: четыре пары носков, мамины огромные валенки, брюки, фуфайки и платья. Пальто налезает с трудом, а лицо, обернутое шарфом, становится похожим на детское.

Мы выходим в холодную черную ночь. Свет фонарей приглушает пелена снегопада. Мы привязываем маму к маленьким красным санкам, которые раньше служили для игр, а теперь стали чуть ли не главным нашим сокровищем. Я благодарю Бога, что Саше хватает сил волочить их в такую метель.