– Такими же были вы с Джеффом и девочками, – тихо сказала мама.

Мередит захлестнула какая-то непривычная, ни на что не похожая грусть – не досада на то, что девочки ей не звонят, не страх, что Джефф ее больше не любит, даже не беспокойство о том, что в быту она растратила всю себя. Это было новое чувство – осознание, что молодость позади. Прошло то время, когда она могла резвиться с малышками. У них своя жизнь, и ей нужно с этим смириться. И хотя они всегда будут оставаться семьей, за эти недели Мередит убедилась, что семья не статична – каждую секунду происходят какие-нибудь изменения. Как сдвиги тектонических плит: они бывают незаметны для глаз, но порой приводят к разрушениям и катаклизмам. Необходимо сохранять равновесие, в этом секрет. Сопротивляться переменам внутри семьи все равно что сдерживать дрейф континентов. Остается только держаться крепче и плыть по течению.

Пока она смотрела на чужую семью, перед ее внутренним взором проносились моменты из жизни с мужем. Вот они с Джеффом на выпускном, танцуют в мерцании диско-шара под «Лестницу в небо»[23] и страстно целуются; вот во время родов она вопит, чтобы засунул куда подальше свой компресс со льдом; вот он дает ей почитать пару страниц первой книги, которую написал, и просит высказать мнение; вот он стоит рядом с ней, когда ее папа при смерти, крепко обнимает и спрашивает: Кто позаботится о тебе?

– Какой же я была дурой, – вслух сказала она, на секунду забыв, что стоит посреди людной улицы и что мама с Ниной слышат ее.

– Ну наконец-то, – расхохоталась Нина. – Не только я в этой семье умею косячить.

– Я люблю Джеффа, – сказала Мередит одновременно и с грустью, и с ликованием.

– Разумеется, любишь, – согласилась мать.

Мередит повернулась к ней:

– Что, если уже слишком поздно?

Мать улыбнулась, и ее лицо, которое было знакомо Мередит до мельчайшей черточки, озарила какая-то новая красота.

– Мне восемьдесят один год, и я впервые рассказываю детям историю своей жизни. Из года в год я убеждала себя, что начинать уже поздно, что я слишком долго откладывала. Но Нина, как видишь, не принимает отказов.

– В кои-то веки мой эгоизм пришелся кстати. – Нина полезла в сумку с камерой и вытащила телефон: – Позвони ему.

– Мы же гуляем. Это может и подождать.

– Нет, – отрезала мама. – Откладывать никогда нельзя.

– Но если…

Мама положила руку ей на локоть:

– Мередит, посмотри на меня. Вот что делает с людьми страх. Разве ты хочешь стать такой же, как я?

Мередит медленно протянула руку к маминому лицу и сняла с нее солнечные очки. Заглянув в ее голубые глаза, она улыбнулась.