Ее совет был не столько о папе, сколько о жизни вообще. О том, что с нами делает смерть. Опустив взгляд, я вижу, что мама, конечно же, не шевелится, тело ее окоченело; понимаю, что она не говорила со мной, но в каком-то смысле я ее услышала. Поэтому я делаю то, что должна. Я встаю и свыкаюсь с новой ролью. Теперь у меня нет ни матери, ни сестры. От семьи, в которой я родилась, никого не осталось – есть только семья, которую я создала сама.

Мама оставила след во всех нас, хотя сильнее всего во мне. Ане передалась ее серьезность и сила духа. Лев такой же смешливый, как Оля. А мне… мне досталось все лучшее от обеих, а от папы – еще и его мечты. Теперь мне придется жить за всех.

Ко мне подходит Саша.

Он прижимает меня к себе, и я утыкаюсь носом в его холодную шею.

– Когда-нибудь мы уедем отсюда, – обещает мне он. – Отправимся на Аляску, как и хотели. Когда-нибудь все это закончится.

– Аляска, – повторяю я, вспоминая, как он, как мы оба мечтали о ней. – Страна полуночного солнца. Да…

Но эти мечты – как и любые другие – кажутся бесконечно далекими и только усугубляют боль.

Я смотрю в Сашины зеленые глаза и, даже не слушая, читаю в них его мысли, а может, это лишь отражение того, о чем думаю я. Как бы то ни было, мы размыкаем объятия, и Саша обращается к нашим поникшим детям, лица которых мокрые от слез: