Через пару часов сквозь газетную бумагу на окнах просачивается бледный сероватый свет – и тогда я понимаю, что продержалась.

Уже откладывая ручку, я слышу стук в дверь. Я приказываю ногам идти, коленям сгибаться.

На пороге стоит незнакомец в ушанке и зимней шинели.

– Вера Петровна?

Его голос кажется мне знакомым, но лицо я рассмотреть не могу. Зрение уже изменяет мне.

– Это я, Дима Невский, из соседней квартиры. – Он протягивает мне бутылку, кулек конфет и мешок картошки. – Моя мама совсем ослабела, она уже не может есть. Ей не пережить сегодняшний день. Она просила передать это вам. Сказала отдать малышам.

– Дима, – бормочу я, по-прежнему не узнавая. Его маму, нашу соседку, я тоже уже не помню.

Но я принимаю еду. Даже не притворяюсь, будто раздумываю. Может, я бы и убила ради этой еды. Кто знает?

– Спасибо, – говорю я – или думаю, что говорю, или лишь собираюсь сказать.

– Как Александр?