Неприятель имел многочисленные сведения благодаря секретному и таинственному союзу, существующему между всеми правительствами. Хотели подавить политическое освобождение и всё, что только насиловало мысль, вело к этой цели; между политическим и религиозным самодержавием был подписан тайный договор; мы также будем иметь случай сказать, какими лицемерными и тайными путями удалось проникнуть в заговор власти. Со стороны тех, которые благоприятствовали такому захвату власти, было и на этот раз полнейшее незнание французских идей. Но со стороны тех, кто вообразил себе, что настала минута всё захватить, было непонятное безумие. Иезуиты возвратили себе мало-помалу всё своё положение; административные снисхождения, стремление и управление официального образа действий — всё склонилось к набожности; и тайная благожелательность увеличивала доверие и силы тех, которые укреплялись в тени; здание восстанавливалось камень за камнем.

Нетерпение высшего духовенства выразилось невпопад; епископы, возбуждаемые и поддерживаемые коварными ласками и мистическим подражанием, открыто восстали против университета и возвышенного преподавания академических кафедр; уступая ультрамонтанским подстреканиям, они обвинили в неверии всех тех лиц, заведовавших народным образованием, которых они хотели изгнать, чтобы вверить ожидавшим этого иезуитам воспитание юношества и будущее страны.

Так как всё это происходило во время Реставрации, то страна, казалось, несерьёзно относилась к такому неожиданному вторжению; тогда, чтобы дать понять опасность, её известили свыше, и каждая семья с ужасом увидела гибель, угрожающую её детям и домашнему благу.

Общественное чувство отвечало с таким шумом на это воззвание, что его нельзя было не принять во внимание.

Замедления, увёртки и нерешительность часто повторялись, и результат мог быть неполон; но после того как общее чувство возвратилось к тому внушительному спокойствию, из которого его заставили так неловко выйти, оно привело в отчаяние тех, которые ещё рассчитывали на ошибки, легко порождаемые увлечением.

Иезуиты удалились медленно и как бы с сожалением из французской страны, столь вожделенной для них, с тех пор как они её потеряли; наконец, казалось, готовы они подчиниться приговору, поставленному против них всеобщей волей. Некоторые из предводителей подали сигнал к отступлению; их парижский миссионер, аббат Дюпанлу, который так напыщенно хвастался, что будет проповедовать в Париже во время нынешнего поста, — уехал.

Общественное мнение, по-видимому, вполне осознало свою силу; оно не волновалось и в особенности благоразумно воздерживалось от всего недостойного. Мы не задумываемся приписать этому воздержанию исход, который столько желаний хотели отдалить.