В своей борьбе с Пруссией Рим снова прибегнул к этим проделкам, так как считал это государство местом развития нового учения.

Иезуиты распространяли эту клевету, дополняя её своими идеями и фантазиями.

Чтоб хорошенько понять положение германской страны, где в настоящее время свершается новая реформа, необходимо поставить рядом с прямыми и ясными понятиями, нами только что представленными, софистические доказательства иезуитства.

Эти люди, которые с таким искусством и даже нежностью проповедовали учение о клятвонарушении, так часто ими самими принимаемое, ставят прежде всего в вину императору, энергия которого их раздражает, то, что он не исполнил обещаний, данных Германией в 1814 году, в то время, когда растерявшиеся государи призывали народ к своей защите; к этому они ещё добавляют, что провинциям, познакомившимся с французскими учреждениями, должны были быть сделаны политические уступки.

Эти вышедшие из Рима обвинения суть именно те же, которые с бо́льшим ещё правом выдвигаются окровавленными и умирающими под швейцарскими штыками легатствами против первосвященства, неправедность которого они выставили перед лицом европейских государств.

Иезуиты напоминают королю прусскому день клятвы, данной им 22 мая 1814 года — дать прусскому народу представительную конституцию.

После такого возбуждения политических страстей незаконные и коварные прения проникают в область религии.

Прусский король представлен как человек, специально занимающийся полнейшим истреблением католицизма.

Мы первые заметили, что новое германское религиозное движение не было совершенно отделено от чувства политического освобождения, чувства, лежащего в основе всех германских надежд. Рим полагает, что эти либеральные расположения возбудили в Пруссии ревность к католической религии, которая и была знаком оппозиции власти.

Мы нисколько не удивлены изворотливости такого объяснения, римская хитрость нас уже к этому подготовила; но сами факты настолько сильно опровергли эти притязания, что всякий ответ и доказательства будут излишни.

Иезуиты вмешиваются в прения, лишь для того чтобы сделать их неясными и путаными.

Вместо того чтобы видеть в недавних обстоятельствах акт духовной свободы, с ревностной и искренней любовью к истине, они лишь усмотрели эксплуатацию страстей. Все победы над человеческим умом соединены общим звеном, но Рим решил никогда не признать очевидность этого предложения, подтверждённого опытом и свидетельством веков.

Вместо этих вполне ясных положений, представители римского плутовства и князья Церкви выдумали какую-то смесь и взаимное влияние рационализма, философизма и протестантизма, которые и должны были доказать, что германские народности отделились так явно от католицизма лишь по своей любви и рвению к Риму.