Насколько верно, что отрицание света ведёт к темноте и что, когда отвергают разум, впадают в бессмыслицы!

Рим, такой упрямый и жестокий в своих противодействиях прогрессу, Рим, столь постоянный в своей ненависти к цивилизации, когда дело идёт о его собственных областях, Рим, настолько озлобленный против новых понятий, что умеет их преследовать и открывать, в каких бы они ни являлись формах, — проповедует в Германии политическую свободу и принуждает народы требовать от королей исполнения их обещаний!

Эта двойная сторона римской политики, подавляющая внутри себя всё то, что она проповедует извне, одна из немалых причин всеобщего презрения, предметом которого она служит.

Этой вполне церковной мере германский католицизм противополагает лишь прямоту и честность своих намерений. Успехи и спокойствие, с которым он работает над своей новой организацией, для Рима и его защитников тяжкое поражение, окончательно открывающее их слабость и упадок.

Чтобы остановить этот порыв, столь роковой для гордости, преобладания и интересов понтификата, вызываются страшные призраки. То Россия, греческий схизм которой забывается на время, то Австрия, всегда благоприятствующая самодержавию власти, готовы обрушиться на несчастную Германию; если же и этого недостаточно, междоусобная война присоединится к ужасам двойного нашествия, чтобы исполнилась эта вечная угроза римского святилища: «Истребляй всё, — вот дух Церкви!»

Однако реформа XIX столетия охватывает постепенно всю Германию, распространяя всюду благодетельную ясность новых воззрений.

В народном движении всё имеет значение: Германия только что отыскала потомков Лютера в числе восьмидесяти человек для их чествования, и эта манифестация признается уже новым признаком отдаления от Рима и его власти.

В Швейцарии иезуитство водворяется через терроризм, разрушает союзный договор и действует заодно со всеми гнетущими и отсталыми идеями, стремящимися к разрушению гельветической народности. То, что Рим считает победой, — не более как бессодержательное, непрочное и не имеющее будущего событие.

Во Франции более, чем где-либо, ощутимы бедствия, произведённые римским господством. Страсти утратили всякое вдохновение и энергию, но зато отрицания и антипатии проникли в чувства народа и принципы французской национальности.

Пий VII, возвратившись в Рим, говорил, что во Франции всё дурно, и прибавлял: «Ничто не отстранит от нас сердца французов, считавшихся верными и послушными нашим предписаниям; но также ничто уже не возвратит нам тех, которые от нас отделились».