Альдона улыбнулась. Сапожки в самом деле были красивы. Она надела их и грациозно прошлась по горнице.

— Ой, краса ты наша, княгинюшка! — ахнула Матрёна.

В глазах купчихи мелькнули хитроватые огоньки.

«Знала, для кого товар покупает, — догадалась Альдона. — Лукавая она. Ну, зато добрая, не Юрата же и не Констанция. Господи, что это я про них вспомнила вдруг?»

Словно острое жало кольнуло сердце молодой женщины. На душе стало сумрачно, она почти не слушала слов Матрёны и Ольги.

— Беру сапожки эти, — наконец сказала она. — Сколько просишь, столько грошей и дам. Торговаться не стану.

Матрёна удовлетворённо кивнула.

Альдона сняла с пояса бархатный кошель, стала отсчитывать серебряные пражские гроши.

Ольга положила ей на плечо свою холёную пухлую ладонь. На каждом пальце её сверкали золотом крупные жуковины[198].

— Вот, поглянь, на гроше ентом — король чешский, Пржемысл Отакар, — ткнула опа крашеным ногтем в одну из монет. — Владимир сказывал, нынче летом погиб он в сече супротив немцев.

— Да, я слышала, — подтвердила Альдона.

— А Лев говорил: Пржемысл ентот — ворог наш был.

— Да у Льва всюду одни вороги! — Альдона поморщилась.

Ольга звонко расхохоталась.

— А что, и вправду! Верно ты заметила, сестрица! Тако и есь.

Получив деньги, Матрёна снова поклонилась княгиням и собралась уходить.

— Погоди-ка, — остановила её Альдона. — Муж твой, Тихон, знаю, отроком ране у князя Льва был. Правда?

— Да. Истинно тако. — Матрёна сразу насторожилась.

— Ведомо, дружок у него был, мать с отцом у него во Владимире живут.

— Верно, княгиня. Варлаам. Уж друг, дак друг! Всем друзьям друг! Из беды мово непутёвого вытащил в Перемышле, когда князь Лев в поруб его бросил.