— Не ведаю ничего об этом. — Альдона удивлённо приподняла свою тонкую, словно вырисованную кистью художника, бровь. — Расскажи-ка.

— Да сболтнул мой Тихон чего-то тамо лишнего, ужо и не ведаю, чего. Князь Лев разгневался вельми, осерчал, в поруб-то Тихона и посадил. Я к ему ходила, на коленях просила, умоляла — не помогло. А Варлаам, как прознал, тотчас ко князю пошёл. О чём говорили они, не ведаю, да токмо в тот же час выпустил князь Тихона.

— А ныне где Варлаам?

— Дак в Бужске, бают. Дом его лиходеи какие-то пограбили, вот он его и отстраивает. Ещё скажу вам... — Матрёна заговорила тише, вполголоса. — Бают, будто жила у его в Бужске какая-то татарка беглая. И вот ту татарку Бенедикт, угр, отрок княжой, понасиловал. Дак Варлаам в походе последнем, где-то там под Гродно, угра сего сыскал и убил. Тако вот.

Ольга испуганно вскрикнула. Альдона нахмурилась.

— Вот как. Он что ж, мстил, выходит? А угра этого помню. Я его один раз под запор посадила, да потом выпустила. Не зря, выходит, сажала.

Матрёна, откланявшись, вскоре ушла. Альдона, облачившись в тёплый шушун на меху, вышла на гульбище. По-прежнему падал снег, было студёно. В саду Изяслава с Еленой лепили большую снежную бабу. Альдона строго окликнула дочь, велела идти в терем. В такую погоду недолго и застудиться, и так девочка часто болеет.

Вершник в татарском малахае резко осадил скакуна перед крыльцом, что-то отрывисто прокричал, до Альдоны донеслось: «Из Львова». Гонцы прибывали к Владимиру едва не каждый день, но сейчас почему-то на душе у ней стало тревожно. Круто повернувшись, молодая женщина поспешила па верхнее жило, в башню.

Вскоре к ней в покой явился князь Владимир.

— Сестрица! — откашлявшись, начал он. — Гонец скорый из Львова. Худая весть. Княгиня Констанция при смерти лежит. И просит, чтобы ты к ней приехала. Проститься хочет. По почему именно с тобой, не ведаю. Ты... ты можешь не езжать. Но лучше... — Он осёкся, отвёл в сторону взор, глубоко вздохнул. — Лучше, чтоб ты поехала. Я дам тебе пятьдесят человек охраны, ты не бойся ничего.

— Я всё поняла. — Альдона резко поднялась с резного кресла и вытянулась в струнку. — Я поеду. Дай в охрану не пятьдесят, а пять человек. Лев ничего мне не сделает. Я его не боюсь. Об одном прошу: пригляди за моей Еленой, княже.

Выехали следующим утром. Сперва Альдона ехала в возке, но дороги замело снегом, гридни то и дело выезжали вперёд расчищать путь, и в конце концов княгиня пересела в седло.

Молодая белая кобылка бежала быстрой рысью. Альдоне была отчего-то радостна эта скачка, она улыбалась, подставляя лицо летящим встречь пушистым снежным хлопьям.