— Не смей меня учить! — заметалась Констанция по подушке. — Не для того звана! Ох, как же я тебя ненавижу! Уничтожила бы тебя!

— Не ведаю, в чём причина твоей ненависти, княгиня, — холодно отозвалась Альдона. — Если я перед тобой виновата, то прости. Я буду молиться за тебя, за твою душу.

— Ишь ты, добренькая какая! — Констанция презрительно скривила уста, обнажила ряд чёрных зубов. — Вопрошаешь, почто ненавижу? Вот я, я — великая княгиня! Но я страдаю, мучаюсь, умираю! Мой муж меня бросил, годами не приходит. А ты... Ты красивая, как цветок, ты — молодая, здоровая, хоть и вдова. Ну за что, за что мне такие муки, и за что тебе, такой ничтожной, такая красота?!

— Господи, какие мерзкие слова! — Альдона отшатнулась. — Ещё раз говорю тебе: помысли о Господе! И не завидуй мне. Вдовья доля нелёгкая.

— Но ты была там, на вершине, ты успела насладиться властью, а я — нет. Я была уже больна, смертельно больна! И знай теперь: это я тебя вдовою сделала!

Констанция внезапно захохотала, хрипло, глухо. В горле у ней что-то забулькало, она поперхнулась, закашлялась.

— Что?! — Альдона содрогнулась от отвращения и ужаса, который снова внезапно и мгновенно овладел всем её существом. Но то был не ужас виденного, а ужас от неожиданной вести, всколыхнувшей душу. Не помня себя, молодая женщина схватила со стола свечу и подскочила к Констанции.

— Ты! А ну, сказывай, сказывай, ведьмица мерзкая, что сотворила? Быстро! Или сожгу тебя тут! Ну. живей! Кто с тобою вместях чёрное дело вершил?! Лев?!

— Лев? Нет! — Констанция снова засмеялась. — Лев — он трус, он способен только монаха беззащитного прикончить. А чтобы родного брата... Когда узнал, что Шварна твоего отравили, как осиновый лист, дрожал. Скорбел о братце. Это я, всё я сделала. Сладко было тебя во вдовьем платье зреть, ох, сладко! Если б не Лев, я б и тебя со свету сжила. Так что... — Она откинула голову на подушку и, тяжело вздохнув, перевела дух. — Почитай, его ты благодари, что живёшь доныне.

— Так кто твоим пособником был?! Отвечай немедля! — грозно потребовала Альдона.

Она поднесла горящую свечу к самому лицу умирающей злодейки.

Констанция зажмурилась, отвела подсвечник обезображенной, сплошь изрытой гнойными пятнами и опухолями рукой, слабо заговорила:

— Их двое было. Мориц фон Штаден, трусливая свинья. Он весь дрожал от страха, когда я дала ему зерно яда и велела подложить Шварну в отвар... И Маркольт, старый лис. Он свёл меня с Морицем... И с одной старой колдуньей, которая приготовила яд.

Альдона отвела от лица Констанции подсвечник, поставила его обратно на стол.