Княгиня Святохна Святополковна павой вплыла в палату. На ней было синее бархатное платье, на распущенных, перетянутых костяным обручем волосах золотилась зубчатая корона. Следом за княгиней в палату вошла молодая женщина с бледным лицом, часто кашлявшая и прикладывающая ко рту платок. То была сноха Льва, Ярославна. Из-за её спины показалась простоволосая девица с длинной косой, в льняном саяне с продолговатыми серебряными пуговицами. На шее её переливалось жемчужное ожерелье.

Посмотрев на неё, Варлаам невольно вздрогнул. На него немного надменно, поджав уста и приподняв бровь, взирала... Альдона, такая, какой увидел он её впервые четверть века назад на гульбище дворца в Холме. Только эта Альдона была чуть повыше ростом, да глаза у неё были тёмные, жгучие. Тут только дошло до ошалевшего Низинича, что это княжна Елена, это плод их с Альдоной греха! И чёрные глаза — его, Варлаама, глаза! И он не может и никогда не признается в своём отцовстве! Не приласкает, не прижмёт свою дочь к груди, не утешит в трудный час, не поддержит в суровый миг испытания! Господи, почему так?! Почему мы, люди, столь ничтожны?!

— Ну, сказывай, боярин! — вывел Низинича из состояния оцепенения властный голос княгини Святохны.

Она удобно поместилась на скамью рядом со Львом, косо глянула на харатейные свитки, с неудовольствием наморщила острый красноватый нос, обратив внимание на брызги чернил на рукаве княжеского кафтана.

Варлаам подробно поведал о своей жизни в Ногаевом стане, о Тохте и об убийстве Тула-Буки. Женщины напряжённо слушали, испуганно вскрикивали и крестились, когда перечислял он мунгальские зверства.

После, когда он закончил свой рассказ, Лев кивнул в сторону Елены:

— Знаю, Низинич, имел ты немалую заботу о моей племяннице. Вот, невеста выросла. Двадцать три года минуло. Засиделась в девках. Но ничего. Осенью замуж пойдёт, за пинского князя, Демида.

— Не хочу я за его идти, дядя, — капризно надув губку, произнесла княжна. — Старый он еси. Да и изо рта у его воняет.

— Вот дура! — Лев усмехнулся. — Не за смерда же тебе идти теперича! И не за татарина! Что старше он тебя, так это только к добру! Ничего. Стерпится — слюбится. А там дети пойдут.

Княжна, покраснев и стыдливо опустив голову, грустно вздохнула. Как хотелось Варлааму в этот миг обнять её и утешить! Но он стоял как вкопанный посреди палаты и мял неспокойными перстами поярковую шапку.

— Князь Демид — из нашего рода! — с укоризной посмотрев на Елену, изрекла княгиня Святохна. — Бабка моя Прибыслава внукой приходилась Святополку, киевскому князю великому. А Демид — потомок сего князя прямой в шестом колене. Гордилась бы сим, княжна!