Наступали для Червонной Руси годы мира и тишины.

93.

93.

Ещё будучи в дороге, Варлаам выслал в Перемышль гонца с грамотой, в которой писал жене и матери, что жив-здоров, что посольское дело его окончено успешно и что ждёт — не дождётся он воротиться и увидеть их обеих.

Меж тем наступила весна, таял снег; зажатый в теснинах Днестр забурлил, полнясь талыми водами. Широко разлились по степи и иные реки, ехать становилось трудно, приходилось часто останавливаться и делать привалы. А Варлаам всё горел нетерпением, хотелось ему скорее добраться до Львова, оповестить князя, а потом встретиться наконец с Сохотай и матерью, обнять их, прижать к груди. Порой охватывала его горячка, он торопил людей, иной раз даже срывался в крик, чего раньше себе никогда не позволял. После было стыдно, он сидел у ночного костра, мрачный, разочарованный в самом себе и в то же время немного успокоенный тихим потрескиванием поленьев и колышущимися под ветром языками огня. Но потом снова овладевало им нетерпение, он лихорадочно взглядывал вперёд и проникался надеждой, что скоро, очень скоро окончится этот опостылевший путь среди тающих снегов.

...Львов встретил Варлаама первой зеленью деревьев, ослепительным блеском свинцовых куполов собора Святого Николая, бойким шумным торжищем. На княжьем дворе тоже царила

суета, сновали туда-сюда холопы, ржали кони. Высоко на башне реял бело-красный стяг с соколом.

В широкой, уставленной скамьями палате было, напротив, тихо, в слюдяное окно падали солнечные лучи, слышно было пение птиц в густом вишнёвом саду.

Князь Лев встречал Низинича сидя за столом, на котором аккуратными стопками были разложены грамоты с вислыми печатями. Здесь же покоилась Библия в деревянном окладе с медными застёжками, рядом с ней Варлаам заметил объёмистый том «Русской Правды», чуть поодаль виднелись ромейские «Прохирон», «Эклога» и много прочей литературы. В чаше на столе стояла свеча, возле неё находились чернильница, перо и свёрнутые вчетверо большие листы харатьи.

Лев, казалось, даже помолодел, услышав радостное известие. Он потребовал, чтобы Варлаам рассказал о своём пребывании у Ногая во всех подробностях, и велел челядинцу кликнуть княгиню, сноху и племянницу.

— Пусть тоже послушают. Узнают, как было дело, — сказал князь.

Его старый, поношенный кафтан розового цвета, надетый поверх алой рубахи с косым воротом, был в нескольких местах забрызган точечками чернил; долгая седая борода неровным клином струилась книзу; волосы, поредевшие со лба, некрасиво торчали над висками. Едва ли не впервые видел Варлаам Льва в такой вот «домашней» обстановке. Годы князя были уже не те, семьдесят вот-вот стукнет, перестал он следить за своими одеждами, больше помышлял о высоком, о том, что ждёт его за порогом жизни. Но земные дела приходилось вершить, как ранее, и дела эти покуда Льва больше радовали.