Впрочем, сейчас ему было не до болгарина.

Варлаам сорвал с головы шапку, распростёрся перед ханом ниц.

«Пусть так, пусть хоть на пузе ползать, лишь бы мир земле принести!» — пронеслось в голове.

Было стыдно от такого унижения, но стыд пересиливали страх и мысль, что так нужно, что иначе никак нельзя.

— Садись, боярин, — промолвил усталым, хриплым голосом Ногай, указывая на место в конце шатра, неподалёку от входа.

Варлаам поспешно опустился на мягкий войлок.

«Привык уже и сидеть по-татарски, — подумал вдруг. — Не кажется такое неудобным, как иным боярам, кои мучились на ханских приёмах».

В шатре они некоторое время сидели молча. Ногай смахивал с единственного видевшего правого глаза мутную слезу. Второй глаз темника был закрыт чёрной повязкой, что придавало Ногаю ещё более грозный и зловещий вид.

— Я доволен покорностью каназа Льва, — прохрипел он наконец, отхлебнув из золотой чаши кумыс. — Каназ прислал богатые дары. Это хорошо.

Хан замолчал. Варлаам понял, что настал миг, тот самый, ради которого он сидел здесь, в татарском становище, долгие два месяца.

Он торопливо встал и снова рухнул перед Ногаем на колени.

— Светлый хан! Дозволь молвить слово!

— Говори, боярин. — По устам темника скользнула, но тотчас исчезла снисходительная усмешка, в которой читалось покровительственное презрение к слабому.

— Светлый хан! — повторил Варлаам.

Он с трудом пересилил дрожь в теле.

«Говорить надо твёрдо, спокойно, иначе ничего не выйдет», — промелькнуло в воспалённом мозгу.

— Пришёл к тебе с мольбой. За землю свою, за Червонную Русь молю, взываю с трепетом к высокой твоей мудрости. Покорно склоняет вся земля наша голову перед твоим величием, о хан! Прикажи же своим батырам, о достопочтимый, о премудрый, о достойный потомок Священного Воителя, того, чьё имя не произносится ни одним смертным! Пусть не грабят они бедных крестьян в Червонной Руси, не угоняют их в плен. Ибо тогда нечем будет нам платить выход. В прошлый раз, когда ходило мунгальское воинство на злочестивых венгров, по дороге, на перепутье, не спросясь военачальников своих, разоряли и губили землю нашу ратники. Кровью изошла земля! Смиренно взы...

— Это были люди Тула-Буки! — перебил на полуслове Низинича грозным окриком Ногай.

Варлаам вздрогнул, едва не вскрикнул, но сдержался. Он поднял голову и устремил на хана взгляд, в котором читались покорность и надежда.

Ногай опять презрительно усмехнулся.