Карпов не вытерпел, поинтересовался:

— Так ты вылез из канавы?

— Совсем не вылез, только наполовину, — сказал майор с огорчением и досадой. — Кругом тишина, слышно, как в лесу поют птицы. И вдруг вижу, метрах в десяти от леса остановилась крестьянская телега, в которую запряжена лошадь светло-коричневого цвета. Слышу голос старого мужика: «Ты, Катерина, дай лошадке поесть сена, а я мигом притащу сухого хвороста». В ответ до меня донёсся голос Катерины, должно быть, его жены. Я набрал воздуха и крикнул во всё горло: «Умираю, спа-сите-е!» Они услышали. Мужик подбежал к канаве и ошалело глядел на меня. У него была курчавая чёрная борода, как у цыгана, на голове кепка, на плечах серая фуфайка, старая и замасленная. Зато брюки военного покроя — аккуратные, видно, жена отутюжила их...

Кольцов передохнул и посмотрел на Карпова. Казалось, слушая его, тот был спокоен, руки сложил на груди, глаза задумчивые, и лишь лёгкое подрагивание скул выдавали переживания.

Кольцов продолжал:

— И тут я почувствовал острую боль в груди, смотрю на мужика, а его лицо расплывается. Я потерял сознание...

Последние слова Кольцова вызвали в душе Карпова смятение, с его губ сорвалось:

— Здорово тебя, Пётр, война-злодейка покусала, даже не верится, что с тобой, моим лучшим артиллеристом, всё это произошло.

— А я, думаете, верю? — спросил Кольцов, и хитроватая усмешка скользнула по его губам. — Рассказываю вам, как прожил эти дни вдали от своего артполка, а у самого по спине холодок гуляет, словно за гимнастёрку бросили кусочек льда.

— И долго ты лежал без чувств?

— Очнулся глубокой ночью в крестьянской избе, — продолжал Кольцов. — Над столом в абажуре висела лампа, и свет от неё разводил на противоположной стене хмурые тени. В комнате было тепло, и я враз согрелся. Но где же хозяева? Хотел подняться с топчана, но не мог — в груди кольнуло так, что в глазах тьма ночная возникла. Я подал голос: «Есть кто в хате?» Из другой комнаты вышла хозяйка. Она подошла ко мне, и теперь я мог увидеть её добродушное лицо и большие, завораживающие глаза. Она заразительно улыбнулась.

— Мой соколик очнулся! — Катерина села рядом со мной. — Есть хочешь? У меня парное молоко, котлет нажарила, так что накормить тебя могу. А желаешь — сварю картошку.

Я спросил, где её бородатый муж. Она ответила сразу, словно ждала моего вопроса:

— Тихон? Поехал в соседнее село за фельдшерицей, надо же тебя, соколик, спасать.

«Значит, помощь мне окажут!» — пронеслось в моих мыслях.

Потом Катерина принесла мне молоко в коричневом кувшине, положила свою руку мне под голову и стала поить. Она удивилась, когда увидела пустой кувшин, засмеялась.