— Аппетит у тебя, соколик, дай бог, если поживёшь у нас с неделю, разоришь! Больной, а выдул целый литр молока!

— Вы меня привезли сюда? — спросил я хозяйку.

— А другие тут, у леса, не живут, — усмехнулась Катерина. — Ты, наверно, с той санитарной машины, в которую бросил бомбу немецкий самолёт?

— Да, жаль, ребята погибли. А меня взрывная волна в канаву швырнула, да так, что я три дня лежал без сознания.

Уже на рассвете приехал её муж Тихон, вошёл в хату и громко изрёк:

— Катерина, дохтура тебе привёз. Нагрей воды, чтобы наша гостья помыла руки.

Это была женщина лет пятидесяти, весёлая и улыбчивая. Она подсела ко мне на топчан и спросила с лёгкой иронией в голосе:

— Скажи, кто ты и что у тебя болит? Только коротко и без эмоций.

Ответил ей, кто я такой и как оказался в канаве. А болит у меня в груди, в правом лёгком застрял осколок. Она заметила, что это опасно, что надо срочно делать операцию, но там, откуда её привёз Тихон, больницы нет, а до госпиталя ехать на машине часа два-три, но машины у неё нет. Потом дала мне градусник, чтобы измерить температуру. Она оказалась высокой, я почувствовал, что у меня опять начался жар. Фельдшерица сделала мне два укола и перевязала рану.

— Я постараюсь отвезти тебя в госпиталь, попрошу машину у начальника милиции. Ты, пожалуйста, нормально кушай, хорошо бы пить молоко, есть варёные яйца. — Она посмотрела на угрюмо сидевшую хозяйку. — Будешь кормить?

— Неужто командира Красной армии мы не накормим? — ответил за жену Тихон и поскрёб пальцами бороду, словно расчёсывал её.

Уходя, фельдшерица сказала, что поедет со мной: мало ли что может случиться в дороге...

Попал я в госпиталь недели через две. Когда садился в милицейскую машину, мне помогали хозяева — Тихон и Катерина. И тут я чуть не уронил слезу...

— Отчего вдруг, Пётр? — прервал его Карпов. Его тяжёлое лицо заметно потемнело, и Кольцов понял, что ему не по себе.

— Хозяйка, когда прощалась со мной, расцеловала меня... и в голос зарыдала, словно я был её сыном. Сказала:

— Храни тебя Бог, Пётр Сергеевич, бей на фронте немецких супостатов, а я буду за тебя молиться. Если доведётся ещё быть в наших краях, милости просим в гости. Фашисты тут у нас всё порушили, но своё село мы возродим!..

Так вот, Игорь Михайлович, пока всё это происходило, я так разволновался, что ощутил на своём лице горючие слёзы...

— Долго ты лежал в госпитале? — спросил Карпов.

— Почти три месяца. В конце октября сорок третьего года выписался. Я просил главврача направить меня в артиллерию, откуда я к ним прибыл.