Виньетки

Сентябрь 1942

Двое мужчин смотрят в ночь: бок о бок, водитель и пассажир. Очерченные силуэты во тьме. Единственный свет в машине – зажженные кончики сигарет.

– Примерно сколько ты провел в подвале? – говорит Хендрикс, ведущий машину.

– Около шести часов, сэр, – говорит Дигби. – Мне не пришло в голову, что дверь может захлопнуться.

– Тебе не повезло, что официантка вызвала полицию, – говорит Хендрикс.

– Если бы только она была спокойней. Так стыдно вышло.

– Ты не первый наш студент, что закончил задание под стражей.

– Еще раз спасибо, что вызволили меня, сэр.

Узкие точки заклеенных фар осторожно тянутся во тьму, цепляясь за деревья, высаженные вдоль дорог: бледное литье веток, призрачные капилляры. Раз-другой – стеклянные глаза оленя на обочине.

Хендрикс говорит:

– Представим на мгновение, что тебя вместо нервной официантки обнаружил нацист. Как бы ты объяснил свое присутствие в подвале.

– Сказал бы, что на выходе свернул не туда, сэр.

– Большинство выходит из паба через ту же дверь, что и зашли.

– Кажется, я повел себя импульсивно, когда заметил слежку.

– Хороший оперативник ведет себя разумно, а не импульсивно. Пока оставим это. – Хендрикс меняет тему. Он спрашивает Дигби о семье, о прошлом.

В коконе автомобиля говорить легко. Их голоса бестелесны, бесхозны. Они делятся своими очертаниями, виньетками того, кем были прежде.

– Полагаю, моя семья может казаться необычной, – говорит Дигби.

– Как и организация, с который ты теперь связан, – отвечает Хендрикс.

– Возможно, поэтому мне здесь и нравится. В Шерборне разница между жизнью дома и школьной жизнью виделась настолько непреодолимой, что мне казалось, будто я живу под прикрытием.