Кристабель прячет таблетки в один из карманов, затем садится на стул, чтобы Джоан могла перевязать ей лодыжки для защиты. Глядя вниз на бинты, она думает о портянках, которые носили солдаты на прошлой войне, об обвязанных ногах выпрямившихся во весь рост мужчин со скрещенными руками для фотографий у своих бараков. Затем она ковыляет к дверям амбара глотнуть свежего воздуха, чувствуя себя набитой, как плохо упакованная посылка.
Все еще идет дождь. Пока Кристабель курит, подъезжает лимузин с занавешенными окнами, и высокая фигура в форме выходит и направляется к амбару, прежде чем резко остановиться и повернуться к ней.
– Мои глаза сломались, или мы знакомы?
– Мы вовсе не знакомы. Что ты тут забыл, Леон?
– Какой удивительный сюрприз, – говорит он, оглядывая ее с головы до ног. – Меня послали сюда забрать кое-кого. Его возвращают с того места, куда ты, похоже направляешься,
– Никуда я не направляюсь, если только не кончится дождь, – говорит она, предлагая ему свои новые «Голуаз».
– Руки у тебя не дрожат, – с одобрением говорит он. – Мне нравится этот наряд.
– В этом наряде ужасно жарко, – отвечает она, прикуривая его сигарету.
– Возможно, будет лучше…
– Не сейчас, Леон, – говорит она, но все равно улыбается.
– Скажешь мне спасибо в аэроплане, – говорит он. – Знаешь, что я узнал на этой неделе? Испанцы называют парашюты белой розой смерти. Почти романтично, нет?
– Почти.
– Минутку. – Он идет к машине и возвращается с плоской фляжкой, которую передает ей. – Мы должны поднять тост за твою миссию.
Она осторожно отпивает, морщится.
Леон кидает взгляд на часы на запястье.
– Мой гость скоро прибудет.
Кристабель думает о таблетках в своем кармане.
– Леон, на всякий случай…