– Мы их заметили. По местам.

Он затягивает лямки, затем подцепляет их парашюты к вытяжному лееру на фюзеляже – он раскроет парашюты, когда они выпрыгнут. Он прощально хлопает их по плечам, затем садится рядом на корточки, пока они ждут у люка.

Кристабель смотрит на сосредоточенное лицо Анри, не отрывающего глаз от земли. Она гадает, думает ли он о своей семье где-то в стране под ними. Она на мгновение кладет ладонь поверх его и сжимает ее, и он поворачивается к ней. Они неловко обнимаются, говоря друг другу в уши:

– Bonne chance[51].

– Сперва контейнеры, – инструктирует диспетчер, – затем Жильберта, затем Анри.

Кристабель кивает. На тренировках они всегда посылали женщин первыми, чтобы удостовериться, что мужчины пойдут следом, и ей это нравится. Меньше времени на нервы.

«Галифакс» делает еще один круг. Свет над люком мигает красным, и агенты, выглядывающие из люка, видят, как мимо проносятся контейнеры с парашютами. Кристабель подползает ближе, перекидывает ноги через край. Затем свет сменяется зеленым, диспетчер кричит: «Давай!» – и она без колебаний прыгает прямо в открытое небо.

Сердце останавливается, когда она летит в ничто, затем рывок, когда она попадает в воздушный поток от винта, придыхательный свист шелкового навеса, разворачивающегося над ее головой, и еще один резкий рывок, когда парашют раскрывается и крутит ее, звезды разлетаются вихревым пятном, диким танцем в лунном свете. Затем движение выравнивается, и она спокойно плывет, и это самая любимая ее часть, часть, которая никогда не длится достаточно долго. Невесомое возбуждение, когда она планирует над землей, парит как ястреб и ветер свистит мимо.

Слишком быстро земля стремится навстречу, и она приземляется с глухим стуком. Мгновением позже парашют падает на землю позади нее, с протяжным фллламп, будто охапка простыней. Она быстро поднимается на ноги и уже выбирается из сбруи, когда видит бегущие навстречу фигуры. На мгновение она задерживает дыхание, нащупывая пистолет, затем слышит крик по-французски:

– Bienvenue![52]

«Галифакс» над головой разворачивается, и она мельком видит смотрящего на нее из кабины пилота, прежде чем он с ревом уносится в ночь, чуть махнув на прощанье крыльями.

Бодрствуя

Бодрствуя

Июнь 1943

Флосси лежит в постели общежития, вслушиваясь в грохот немецких бомбардировщиков, летящих над Дорчестером. Она закрывает глаза, пытаясь притвориться, что это только шум, и зная, что вокруг нее другие девушки лежат неподвижно и тихо в своих постелях, тоже изображая сон, – как, представляется ей, пилоты в самолетах могут сосредотачиваться только на навигационных инструментах, вытесняя мысли о своем грузе или о возможной скорой смерти. Все они бодрствуют; никто не хочет спать. Снаружи на улице яростно лает собака: единственный протест.