Джейми стоит в вестибюле у камина, засунув руки в карманы, и, когда она спускается, оборачивается на лестницу. В лице нет испуга, только радость. Удивлена она. Перед ней взрослый мужчина, хотя, конечно, как иначе. У него тоже прежние веснушки, прежние очень светлые волосы, но они умело подстрижены и по моде напомажены. Даже в том незначительном движении, как он обернулся поздороваться с ней, чувствуется сдержанная раскованность.

– Ты всегда такой чистенький? – спрашивает она, когда он обнимает ее, по-медвежьи хлопая по спине.

– Только когда хочу произвести впечатление. – Он отстраняется на расстояние вытянутой руки. – А тебе все еще неинтересно ослеплять.

– Я буду тебя смущать?

Он протягивает ей руку:

– Никогда.

Шагая одинаково длинными шагами, Джейми и Мэриен идут ужинать. Сперва они немного напряжены, не знают, как лучше продраться через прошедшие годы. Говорят о Уоллесе, о доме, о том, что с ним делать. В конечном счете приходят к решению: Джейми поедет в Миссулу продать его, найдет, куда пристроить нужное (книги и сувениры Эддисона, картины Уоллеса), и продаст остальное. Старый Фидлер умер, но он поищет пристанище для оставшихся собак. Ни один из них не собирается возвращаться в Миссулу. Война все-таки будет, уверяет Джейми, получая законное удовольствие от предсказания катастрофы, хотя в глубине души не может до конца поверить, что человечество способно на такую глупость. Даже люди вроде Гитлера – как они могут хотеть еще одной войны? Как вообще кто-то может ее хотеть? Джейми озадачивает доминирующее представление о том, что люди в устрашающих количествах должны убивать друг друга, пока кто-то где-то почему-то не решит, пора, дескать, остановиться.

У Мэриен ответов нет. Ее мир малонаселен, и она не может представить себе так много людей в одном месте, чтобы случилась война. По сравнению с нечеловеческой огромностью севера мысль о сражениях представляется мелкой и ничтожной.

Они ужинают в знакомом Джейми китайском заведении, темном, узком зале с отгороженными столиками бутылочно-зеленого цвета и свисающими светильниками. Официантка приносит пиво и плошки с яичным супом, но Джейми оставляет ложку на блюдце.

– Ты слышала про Баркли?

Мэриен поднимает голову:

– Его отпустили?

– Отпустили. – Джейми мнется. – Правда, кое-что еще. – Он опять умолкает, прокашливается и говорит: – Баркли больше нет.

Новость бьет ее, как порыв ветра. Звон в ушах. А Джейми продолжает:

– Было в газетах. Я думал, может, ты видела. Вскоре после освобождения он ехал с ранчо в Калиспелл, один. Похоже, кто-то знал и сидел в засаде. Ружейный выстрел с дальнего расстояния.