Жизнь полна звуков, а съемки – тишины. Мы снимали в музыкальном ретроклубе в центре Лос-Анджелеса, большом помещении с галереей, оформленном под лондонский ночной клуб военного времени. Статистов распределили так, чтобы зал казался забитым, и они, бесшумно двигаясь во вращающихся лучах прожекторов, делали вид, будто болтают и смеются, и страшно прели в своих костюмах, поскольку кондиционеры произвели бы слишком много шума. Массовка танцевала в тишине, оркестранты в белых пиджаках, выдвигая кулисы тромбонов, притворялись, будто играют, а дирижер дирижировал музыкой, существовавшей только в его крошечных наушниках.

После того как поцелуй с Алексеем взорвал интернет, мне запретили вообще открывать рот. Шивон и наши пиарщики по экстренным ситуациям решили, лучше всего сделать заявление, что я, мол, не комментирую свою личную жизнь, и пусть все крики летят в пустоту.

На улице, по раскаленному добела тротуару, парни в черных футболках толкали грохочущие тележки, заваленные полезной ерундой: катушками изоленты, мотками кабеля, штативами, осветительными стойками, большими квадратами резинового напольного покрытия. Улицу перегородили грузовики и фуры. Вокруг суетились парикмахерши и гримерши, их пояса отяжелели от щеток, зажимов, пульверизаторов и больших нейлоновых мешков, похожих на те, где дрессировщики носят угощения для животных.

Вместе с актером, играющим Эдди, я изгибалась и вертелась вместе с другими изгибающимися и вертящимися парами, которые, если бы в таком клубе танцевала настоящая Мэриен Грейвз, были бы поглощены собственной жизнью, но теперь служили просто массовкой, обязанной наполнить мой мир, чтобы он показался реальным. Вокруг меня ездила камера, над головой смазанной черной луной зависла стрела крана, и мне предстояло запасть на мужа подруги.

– Рут моя подруга, – сказала я Эдди.

– Ее здесь нет, – ответил он. – А я завтра полечу над Германией и, может быть, не вернусь. Ну, что скажешь?

* * *

Если у меня когда и случался полноценный кризис, если я когда по-взрослому, без дураков и теряла самообладание, по крайней мере в голове, так в неделю после Вегаса.

Алексей не отвечал на мои СМС и звонки. Не делал никаких публичных заявлений. В конце концов он прислал мне мейл, где говорилось, что нужно многое уладить, сосредоточиться на семье и он не выйдет на связь как минимум какое-то время.

Мне хотелось разодрать свою жизнь в клочья, отшвырнуть всех, кого я знала, поскольку все, кого я знала, меня разочаровали, выстроить новое существование с нуля. Хотелось выскочить из системы прошлого, из всех цепных реакций. Хотелось стать большим взрывом.