Выйдя из ресторана, они очутились в полной темноте, как будто упали в подводную пещеру. Зрению Пикадилли не давала ничего, зато остальным чувствам – с избытком. Кругом толкались тела. Солдаты и женщины смеялись, улюлюкали, проносясь мимо на машинах, как летучие мыши.

Рут держала Мэриен за руку, а той шум, движение, веселье показались другой формой тишины, ожидания. Ждали все. Стопки, чтобы опрокинуть. Поцелуя, касания. Рассвета. Сна. Обязанностей, которые опять нужно выполнять. Ждали, что будет продолжаться война, ждали, когда она закончится, если когда-нибудь закончится. Ждали, когда произойдет то, что должно произойти.

Через дверь и темную бархатную завесу маскировочных штор Эдди провел их во влажный пузырь жизни. Множество людей в военной форме скользили, скакали на танцплощадке, напоминающей пятнистый от разноцветных огней ковер водорослей на волнах. Помимо сигаретного дыма, воздух был напитан кисло-сладким запахом, как будто и люди находились в процессе брожения. На сцене блестели валторны, им отвечали ныряющие скрипки, певец, нахмурив брови, вцепился в микрофон, словно невидимый коготь выдирал из него песню. Друзья поднялись на галерею. Эдди как раз описывал вид, открывающийся со штурманского места, расположенного в плексигласовой носовой части бомбардировщика.

– Иногда похоже на розетку собора, – принялся он перекрикивать оркестр, когда они уселись на банкетку, – а иногда на врата ада.

Кружок неба и облаков, появляющиеся из ниоткуда вспышки зениток, будто черный попкорн. Сотни бомбардировщиков в боевом порядке, самолеты, превращающиеся в горы дыма и огня. Иногда один, сгорая, падал на другой. В самолетах бывало так холодно, что кожа прилипала к приборам. Летчики слоями надевали одежду и обмундирование, становясь огромными, как валуны. Внизу проносилась вода, узкие заболоченные берега, потом геометрия человеческой жизни: поля, дороги, крыши. Они бросали на них бомбы. В дни вылетов на завтрак давали настоящие яйца, не порошок.

Рут, сидя между ними на изогнутой банкетке, привалилась к плечу Мэриен. Мэриен удивилась, почему она не прильнула к Эдди? Пару раз зимой они с Калебом и Джейми ездили на горячие источники возле Миссулы, и погруженность в тепло, в то время как щеки горели от холода, а глаза слезились от ветра, напоминала теперешнюю, она купалась в удовольствии от близости Рут, а руки и ноги оставались открыты холодной полосе неба Эдди.

– Хватит, – перебил сам себя Эдди. – Мэриен, я все думал, как вам пришло в голову летать?

– Просто хотелось. Так ведь бывает почти со всеми, разве нет?