– Конечно, люблю. Это же Эдди. Как его можно не любить? Ты разве своего мужа не любила?

Сквозь облака просачивался рассвет. Все очертания сливались в разной плотности тени.

– Под конец ненавидела.

– А вначале?

– Вначале, может быть.

– Ты могла просто сказать, что была замужем. Не такая уж ты особенная, что все вокруг тебя должно быть тайной.

– Я не считаю себя особенной.

– Считаешь, – хмыкнула Рут. – Поэтому можешь бросить человека, а он все равно к тебе вернется, и ты это знаешь. Ты права. Я приползла, стоило тебе щелкнуть пальцами.

– Все совсем не так.

– Тогда объясни как.

– Почему ты не хочешь рассказать мне про Эдди? Вы разве не спите?

– Тебе-то что за дело, Мэриен? Ой!

В сумерках Рут споткнулась о вытянутую поперек тротуара солдатскую ногу и с силой шлепнулась на четвереньки.

– Ой! – повторила Мэриен и присела возле Рут. – Ты в порядке?

Рут села, отряхнув руки.

– Да, но больно.

Пьяный не двигался, и Рут пнула его в ногу. Он пошевелился и слегка распрямился.

– Похоже, не труп, – заключила Рут.

– Пойдем, чтобы об тебя никто не споткнулся.

Мэриен взяла Рут за руку и подняла с тротуара. Они сели на низкие гранитные ступеньки под какой-то дверью. Мэриен уловила запах мочи, дыма и утренней влаги. Ладони у Рут расцарапались, чулки разодрались на коленях, текла кровь. Мэриен нежно взяла ее руку, перевернула и поцеловала костяшки, чувствуя себя «спитфайром», слишком долго ждавшим на земле. Надо двигаться, действовать, иначе она могла взорваться.