– Да-а-а, – несколько неуверенно протянула Аделаида. – Только не знаю, заполнят ли письма пробелы или выявят их.

– Но, повторюсь, я правда не могу ничего изменить в фильме. Особенно сейчас. Мы почти закончили.

Аделаида махнула рукой:

– Фильм только дополнительно наводит тень на плетень. Правда ценна сама по себе.

– Безусловно. – Я испытала странное облегчение. – Мне потребовалось много времени для уяснения, что на самом деле фильм не особо важен, но когда я поняла, то наконец… не знаю… смогла играть. – Я помолчала. – Должна вам признаться, я рассказала Редвуду о письмах Мэриен. Он хочет их прочесть.

– А вы этого хотите?

– Нет.

– Тогда ему и не надо. Я решила показать их вам, именно вам, но, как я уже говорила, не ставлю цели непременно сделать их достоянием общественности. – Она задумалась. – Интересно, я словно сооружаю какую-то инсталляцию. – Потом насмешливо: – Может быть, мой первый опыт перформанса.

Я не знала, как ответить, и поэтому отважилась:

– Еще я не сказала Редвуду, что Джейми ваш отец.

– Родной отец. Конечно, в противном случае, полагаю, Кэрол уже постучалась бы ко мне. А почему вы не сказали?

Теперь задумалась я. Вернувшись с Денали, мы с Редвудом отправились в постель, и все было совершенно замечательно и чудесно, однако я не могла избавиться от неприятного чувства, будто вот-вот что-то рухнет.

– Сначала я думала, сработал инстинкт собственника, – ответила я, – но сейчас полагаю, дело, возможно, в том… Информацию, сведения обо мне предали огласке – или я сама предала их огласке, – и я никак не могу понять, важно ли, сколько людей про меня знают. Они ведь все равно ничего не знают. А значит, не имеет значения, сколько правды в «Пилигриме». Может, даже лучше, что он всего-навсего фильм.

– Чисто из любопытства, что вам еще осталось?

– Мы с основной командой поедем на Гавайи доснять пару натурных сцен, потом крушение самолета, самый конец.

– Почти шоковая терапия в духе «Нью эйдж». Вы снимаете сцену, где самолет падает в воду.

– Может, это перформанс.

– Забавно. Ну что ж, коли уж вы едете на Гавайи, вам стоит навестить ребенка, которого вырастил Калеб Биттеррут. Теперь он старый, как и я, но я почти уверена, живет в том же доме на Оаху, где Мэриен останавливалась во время полета. Мы обмениваемся рождественскими посланиями. – Мне было трудно представить, что эта женщина поздравляет кого-то с Рождеством. – Его зовут Джоуи Камака. Я видела его один раз, когда ездила повидать Калеба.

Я тупо переспросила:

– Вы ездили повидать Калеба? Калеба Мэриен?