– После двадцати я погрузилась в поиски. О том, что папа не мой родной отец, я знала с четырнадцати лет, но всерьез не пыталась об этом думать. А потом попыталась.

После смерти Митча я вернулась домой из Нью-Йорка продать дом, но прежде походила по нему и нашла папку с письмами моего отца. «Мы мучаем друг друга, – писал он о матери до моего рождения, – но решили, что предпочитаем свои мучения и радость примирений непрекращающемуся животному довольству».

Когда я появилась на свет и отцу стало ясно, что ребенок не решит никаких проблем, письма стали еще тоскливее. Не знаю, почему считается, будто дети буквально все делают проще. Читая его слова, впервые в известном смысле слыша его голос, я задумалась, а не намеренно ли он разбил самолет. Потом, наняв Р. А. разобраться в той катастрофе, я спросила его, возможно ли убийство-самоубийство, и он ответил, возможно, конечно, все. Но добавил, что в таком случае отец взял бы и меня: такие ребята обычно кончают всей семьей.

Я спросила у Аделаиды:

– Как вы узнали, что Джейми ваш…

– Родной отец? Мне сказали родители. Мои братья к тому времени уже учились в колледже, и папа с мамой усадили меня и выдали. Мой папа, врач, когда меня зачали, был на войне в Европе. История оказалась не особо эффектной. Во время войны Джейми находился проездом в Сиэтле, и они с мамой, по выражению родителей, воссоединились. Мимолетно. Узнав, что она беременна, мама тут же написала отцу и все ему рассказала. Он очень понимающий человек. Любил ее, хотя, могу себе представить, мое существование кое-что осложнило. Мама отправила письмо и Джейми, но он уже погиб. Тогда она написала Мэриен, однако письму потребовалось немало времени, чтобы найти адресата.

– Я видела документальные съемки вашего проекта с затонувшими лодками…

– Лодкоподобные объекты.

– Это про Джейми?

– Тогда я так не думала. Мое название было «Морские коррективы». Знаете тот стих из «Бури»? Отец твой спит на дне морском…

Я не знала.

Аделаида криво улыбнулась:

– Образ невольно завораживает. Наверное, тут не столько о теле, сколько о том, как наше воображение тщится тягаться со смертью и проигрывает.

Я вспомнила, как держала в руках штурвал «Цессны» – будто бомбу. Подумала о падении бутафорского самолета в бутафорский океан, постепенном затемнении.

– Каким был Калеб?

– Очаровательным. Многовато пил. Я провела у него всего несколько дней. Он мог быть шумным, а потом мрачнел. Он явно любил Мэриен, однако не создавалось впечатления, будто утрата сокрушила его. Иногда он даже говорил о ней в настоящем времени, после чего я задумалась, а поверил ли он вообще в ее смерть. А может, просто знал слишком много людей, которые погибли. Не знаю. Мы с ним больше беседовали о Джейми, чем о Мэриен. Однако скажу еще раз, вам надо навестить Джоуи Камаку. Возможно, ему известно больше.