Мама вернулась в Куэрнаваку. Матриарх папиной огромной семьи недавно умерла и оставила маме в наследство небольшой каменный домик, где я выросла. Я читала письмо и видела ее так ясно, будто мы находились в одной комнате: мама сидит в небольшой кухоньке и пишет мне письмо, а вокруг стоят вазы с цветами, и запах маминого парфюма смешивается с запахом шоколада, греющегося на плите. Ее садовый фартук, перепачканный в земле, висит на крючке на двери. Утренний свет пробивается в комнату сквозь густые виноградные лозы, непокорно свисающие над окном.
Мама приглашала меня навестить ее, мама хотела наладить наши отношения, мама хотела… Она хотела вернуть меня. Из писем было ясно, что мама переживала оттого, что я ей не отвечаю, но она прекрасно знала мое упрямство и молилась, чтобы я простила ее.
Наконец, прочитав все письма и заставив себя больше не всхлипывать, потому что это приносило мне боль, я добралась до двери.
Ветер переменился. До меня донесся дым из-под плиты, и я вздрогнула. Палома, помешивающая в чане посоле, развернулась ко мне. Я подняла письма, которые держала в руке, так как для слов сил не нашлось.
Лицо Паломы преобразилось от жалости. Она отложила половник и вытерла руки о свой передник.
– Я нашла их в вещах хозяина, – тихо проговорила она.
Я потрясла письмо, все еще лишенная дара речи.
Родольфо лгал мне.
– Моя мать… – я старалась подобрать слова. – Она хочет, чтобы я приехала к ней.
– И вы поедете?
Я кивнула. Голос сел от того, что я слишком долго не говорила; могла ли я доверить ему хотя бы одно предложение?
– Так нужно. Я не могу остаться.
Палома протянула мне руки, и я прильнула к ней, как ребенок, и расплакалась.
– Ну все, все, – сказала она спустя несколько минут и взяла меня за плечи. – Если вы продолжите плакать, у вас разойдутся швы, а потом Андрес будет сердиться на меня.
Я всхлипнула и огляделась. Мы были где-то в поселении.
Маленькие домики жались друг к другу, как воробьи на зимнем ветру. Несколько любопытных зевак разглядывали нас с Паломой, но, замечая, что я смотрю в ответ, все они быстро отворачивались и исчезали в своих домах.
– Где он?
Палома пожала плечами и вернулась к готовке.
– В доме. Пытается его приручить. Он скоро себя измотает. А когда это произойдет, он знает где нас найти.